Меню

РАСТЯНЕМ ЖИВОПИСЬ НА ПАРУС

IMG_9557_mini
15 июня стартует ленд-арт симпозиум «Простір покордоння» (Могрица). МіТЄЦ предлагает материал, записанный летом 2013 года в гостях у одного из лидеров ленд-арт движения Украины Сергея Якунина (Львов).

 

Сергей Якунин – человек уважаемый, скульптор, легенда отечественного ленд-арта. 

Обстановка: Львовская квартира Якунина. На стенах – блики солнца, под потолком – висящие колокольчики, на столе – бутылка виски.

М. (Указывая на виски) Я – дилетант!

Я. Мы все – дилетанты. Если учесть замечание, что мы каждую жизнь вновь и вновь проживаем, пора бы чему-то и научиться.

М. Выпьем?!

Выпили. Размечтались. О памятнике художнику Тиберию Сильваши речь повели.

Я. (С пафосом, громко) Будем ставить памятник!

М. Шутите!

Я. Форму надо продумать… Парус, к примеру.

М. Тиберий – нефигуративист! При чем тут парус?

Я. (Делово) Растянем живопись на парус. (Погружаясь в воспоминания, с любовью к Тиберию). В начале 90-х в Седневе, во время пленеров Тиберия Сильваши, на складе краски были – ящиками; цинк, медь – листами; офортные станки; бумага – рулонами… Было лихо! (Пауза). Уже, когда в 1993 приехали, материалов не стало. Осталась изумрудная ФЦ, ее никто не брал. Ею красили окна, заборы. Еще через год приехали – ничего уже не было. Склад закрыт был. Спали в валенках, перчатках, шапках, с двумя матрасами. Помещение не отапливалось, материалов нет, и что-то надо было делать. Стали из лозы конструировать объекты: диски, цилиндры, конусы. Когда в Киеве выставили объекты, лоза расцвела прямо в галерее. Еще через год приехали в Седнев, и лозы уже не было. Я взял лопату и на всем пространстве реки по льду рисовал фигуры.

М. Получается, чтобы начать творить «из воздуха», художник должен быть голодным и без материалов?

Я. (Взяв паузу, в недоумении громко) Да!!! Ему мало надо. Кусочек яблочка и чуть-чуть водочки. Папиросочку?…

Тишина. Бой часов в доме Якунина. Колокола за окном. Легенда ленд-арта в Митца всматривается.

Я. Напиток устраивает?

М. Нормальный.

Я. (Поправляя, с удовольствием) Прекрасный! (Начиная тему о ленд-арте) Удивительное состояние, когда под рукой нет материалов, но ты понимаешь, что на месте ты их найдешь. Надо только походить кругами, посмотреть внимательно и место раскрывается.

М. (Возвращая собеседника к реальности) А вот картина – вещь материальная.

Я. (артистично понижая голос). Материалом по материалу работают.

М. А объект ленд-арта – не материя?

Я. Из ничего, из пространства все возникает.

М. А что же художнику кушать-то из этого вашего «ничего»?

Я. Это само по себе возникает. Главное – правильно сформулировать запрос в пространство. Вы не согласны, быть может?

М. Согласна.

Я. (Недоверчиво) А что вы так сразу соглашаетесь? (мечтательно). Все происходит из пустоты… Я хочу вас спросить. О Мирополье. Какие-то объекты вас впечатлили?

М. Ярких идей хотелось побольше, экспериментов неожиданных….

Я. Но это парк строился! Он и есть эксперимент. Установка была – представить лучшее из ленд-арта.

М. Коллективное мышление, работа совместная. Это здорово! Но вопрос в адресате. Для кого вы создаете свои работы?

Я. (Уходя от ответа). И все же, что из объектов впечатлило?

М. Солнечные лучи, которые бились сквозь решетку – объект Васи Костынюка и Лены Волынской.

Я. Все-таки зацепило!

М. (С уважением) Люди управляют солнцем!

Я. Согласен. (Закурив) Можно было сделать проще. Чистоты не хватило. Слишком много обустроили. Ребята сузили окно, заложив его кирпичами и сфокусировали световой луч, и этого было достаточно, чтобы объект состоялся, а они начали работу с готовым проектом. Лена – стекольщик и сталкивалась с оптическим эффектом стеклянных трубочек. Достаточно было пущенного луча и лужи, чтобы работа начала играть. Нет, они решеточку прикрепили, трубочки, струны натянули… В этом нет чистоты ленд-арта, где важен момент случайности. Я занимался проекциями, и когда возникает спонтанность – это здорово!

М. Но они точно просчитали мое восприятие зрителя, так как я – это публика.

Я. На зрителя объект, конечно, работает.

М. Но ленд-арт парк создавался именно для публики! У вас, Якунин, адресат – кто?

Я. (Опешив) Этот вопрос меня останавливает. Нет адресата. Могу этим заниматься где угодно, даже дома. (Оглядываясь) Но тут маловато пространства.

Выставки делаешь и всегда появляются два-три человека, которые находят в этом открытие. В Нью-Йорке делали экспозицию рядом с «Метрополитеном» (The Metropolitan Museum of Art – прим. ред.). Тёмный зал, мы пустили проекцию со льда и выстроили статичную композицию из капель. Зашла бабушка. Десять минут, двадцать, тридцать – бабушки нет. Мы волнуемся, что с бабушкой? А бабушка сидит, смотрит на это и плачет. «Так, так, дорогенькі, – говорит. – Ой дякую вам!». Бабушка оказалась из Украины и работала в «Метрополитен». «Ви таке гарне зробили. Ой дорогесенькі!», – восклицает. И слезы ее текут. Ради этой бабушки я бы делал и делал. На каждой выставке находится два-три человека, с кем чувствуешь одну вибрацию.

М. Ну тогда Вася и Лена являются популяризаторами ленд-арта, потому что заботятся о восприятии широкой публики. Ленд-арт в нашей стране требует пропаганды, потому что многие живописцы это направление не принимают, аргументируя тем, что у них другие цели и задачи в жизни. Чем творчество господина Якунина отличается от их, какие задачи ставите?

«Луч» Елены Волынской и Василия Костынюка

 

Я. Я никогда не ставил себе такого вопроса. Задачи у искусства одни. Просто нужно уметь это видеть.

М. Вы уехали из Мирополья, оставив свой объект незавершенным. Ваш маятник, который должен был рисовать на песке, не рисовал. Вы возложили на плечи молодого поколения завершение объекта.

Я. (С гордостью) Поколение растет! Проект был завершен, просто он требует к себе постоянного внимания. Мы два раза его восстанавливали, так как публика песок, на котором маятник должен рисовать, затаптывала.

Установка маятника

 

Я. (Наливая чай) Когда мы были в Цюрихе, на мостах были заколочены коробами роскошные фигуры. Смысл? Люди привыкли, и они закрывали скульптуру коробами, аргументируя это тем, что когда откроют, прохожие удивятся. И это правильно.

М. Знаете, футуристы начала прошлого века предлагали выбросить скульптуру с мертвыми глазами из музеев. Вы ленд-артом занялись, потому что скульптура не устраивала?

Я. (С угрозой) Скульптуру не троньте! Работа с пространством – это тоже скульптура. Традиционная скульптура ограничивает скульптора из-за небольшого выбора материалов, в ленд-арте открывается больше возможностей для реализации идей.

М. (Скептично). Солнечный луч в пространстве – это скульптура?

Я. Да! Важно, чтобы адресат открыл глаза и смог увидеть, а средства – это не важно.

М. Значит – адресат важен?

Я. Но зритель – это отдельная тема. Не всегда можно предугадать реакцию публики. В ленд-арте можно только предложить отсчет для размышлений, а захочет ли публика остановиться и подумать – это другой вопрос.  

М. Мне кажется, что мысль художника должна легко прочитываться человеком. (Указывая на стену квартиры Якунина). Солнечные блики на стенах у вас в доме, которые вы сами спровоцировали, выставив зеркала на улицу, можно не заметить, есливы сами на них не обратите внимания публики. Неужели нет желания делиться открытием с другими сегодня, как можно большему числу людей объяснить свою идею?

Я. Кому надо, кто глазаст – тот увидит.  Я трепетно отношусь к зрителю, особенно если человек прочувствовал, я счастлив – значит, это зацепило. (Задумчиво, закурив) Поболтать не с кем. (Указывая на диктофон) Выключите эту балалайку! Напрягает.

Еще долго сидел Митец с Якуниным. Музыку Гаспаряна слушали. Сказки читали. Беседы вели. В небо смотрели. И было этим людям хорошо.

бачите помилку, пишіть сюди
Поділитися сторінкою