Меню

О СТАНОВЛЕНИИ ГАЛЕРЕИ РА

Юрий и Людмила Каплуны (Киев), Константин Климашенко (Киев), Катерина Сытая (Киев), Ната Катериненко в гостях у Андрея Трилисского (Киев). 2013 год.

Тихо спустились люди в Галерею РА. Полуподвал. В нем два зала. В одном – полумрак в центре и направленный свет на стены с картинами. Барная стойка. В другом — Андрей Трилисский. Рассудительный человек. Мягко смотрит Андрей. Приветливо. А люди снуют. Вино грузинское откупоривают.

 

Катериненко (Присаживаясь за стол): РА — одна из самых старых галерей Киева. С чего все начиналось?

Трилисский: Галерей, которые открылись в 90-е и не меняли свой адрес, в Киеве не осталось. Мы, наверное, единственные. Я начинал свою галерею с улицы. Жил возле метро «Площадь Толстого» и мой друг художник Владимир Попов попросил продавать его работы в переходе.

 Потом я вышел на Андреевский спуск. 14-15 апреля 1985-го  года там разрешили провести первый вернисаж. Помню, шел снег и ходил так называемый «голубой патруль» – старые творцы из Союза художников с голубыми повязками и дядя-милиционер. Они исполняли роль цензоров, снимали с вернисажа работы художников. Я помогал тогда группе POPAL (Владимир Попов и Александр Алексеев). На одной из акварелей Алексеева была изображена фиолетовая луна, и цензор сказал, что ее надо снять, так как такой луны не бывает.

Катериненко: Получается, что многие художники, которые сегодня находятся в галерейном и музейном пространстве, начинали с торгов на Андреевском спуске.

 

 

Климашенко (Погружаясь в 80-е годы): Недалеко от площади Толстого на пересечении улиц Саксаганского и Красноармейской тогда был антикварный магазин. Денег у меня не было, но я любил ходить по комиссионкам. И когда услышал там, что кто-то принесет картины за сумасшедшую для меня цену – более 1000 рублей — понял, что картина и в нашем Советском Союзе имеет ценность. Теперь, когда вижу работы старых мастеров, всегда вспоминаю этот комиссионный магазин и тот разговор.

Людмила: Кстати в этом же магазинчике за первые мои декретные мы с Юрой приобрели нашу первую картину, которая до сих пор есть в коллекции.

Каплун (С ностальгией): Этот магазинчик научил меня принципу — если тебе что-то хочется, бери сейчас. Увидел там импрессионистскую картину за 100 рублей  — мою месячную зарплату — и не купил ее. Прошли десятилетия, а я до сих пор жалею, что этого не сделал.

Трилисский: Знаковое место этот магазин. Помню, одной даме не хватало денег, и она решила отнести туда бронзовую лошадь, стоявшую на шкафу. Когда эксперт ей сказал: «Сейчас мы можем дать только десять тысяч рублей», она схватила лошадь и убежала. Оказалось, это была часть батальной сцены мастера, работавшего в эпоху Наполеона.

Климашенко: Десять тысяч рублей в то время – это две машины «Жигули»!

Катериненко: Но мы же об истории галереи!..

Трилисский: Мы же к этому подходим! В конце 80-х я был молодым специалистом-инженером. Зарплата 115 рублей, в 90-е инженерам повысили до 300…

Климашенко: Это уже греби деньги лопатой!

 

Констатин Климашенко, 2013

 

Трилисский (Продолжая тему): А на картинах тогда можно было заработать до тысячи рублей. Это было перестроечное время. В начале 90-х в Украину стала приезжать диаспора и потому возник большой интерес к живописи.

Климашенко (Критикуя): Но за нормальные деньги тогда никто не покупал. Они хотели за 10 долларов купить себе Рафаэля.

Трилисский (Уточняя): За доллар хотели. В 89-м на Андреевском спуске стояли так называемые утюги и мышатники, а я фактически был первым человеком с картинами. Мне художники сами начали приносить свои работы.

Климашенко: Гоняли вас власти?

Трилисский: И менты, и рэкет. Но у нас была надежная крыша.

В 90-е у меня появился партнер, и мы с ним открыли Галерею РА. Нашли тогда отдаленное от туристических троп помещение на улице Богдана Хмельницкого, 32. Это был страшный подвал, без пола, где в одном зале жили бомжи, в другом был склад какого-то фонда. Кстати, мы продолжали выходить на Андреевский даже когда появилась галерея — чтобы привлечь клиентов.

Катериненко (удивленно): Это такой способ пиара?

Трилисский: Да. Мы выносили недорогие работы, по сравнению со средней картиной в галерее.

Зина: Как тогда формировался подбор авторов, с которыми галерея начинала работать?

Трилисский: Сначала я выставлял работы друзей, потом брал кого-то по их совету, а потом и сам стал замечать что-то интересное. Начали с кураторской работы, коллективных выставок. Мы взяли направление современного искусства, и 95 % наших покупателей были иностранцы.

Катериненко (К коллекционерам): Костя, Юра, где вы были, когда открывались первые галереи?

Климашенко (С гордостью): 15 лет тому назад мы открыли первый в Киеве книжный магазин на Петровке не с прилавочной торговлей, а с открытым доступом, где человек мог ходить и выбирать литературу самостоятельно.

Каплун: Меня картины интересовали только в качестве украшения интерьера.  Иметь картин больше, чем можно разместить на стенах, казалось тогда нецелесообразным. Хотя очень интересовался фотографией, антиквариатом.

 

Людмила и Юрий Каплуны в галерее РА, 2013

 

Катериненко: Андрей, в то время, вообще была ли в социуме такая фигура, как украинский коллекционер?

Трилисский: Мои первые покупатели — инженеры, врачи, то есть, советские коллекционеры. Интеллигенция. Хорошие работы стоили 300 рублей – их средняя полуторамесячная зарплата.

Катериненко: Если говорить о том времени, то известно, что коллекционеры не решались афишировать свое пристрастие к изящным искусствам, так как ими могли заинтересоваться органы. Когда ты почувствовал, что ситуация изменилась и коллекционирование стало престижным занятием?

Трилисский: Искусство – не предмет первой необходимости, на него влияет социально-политическая обстановка. Например, 1998 год был переломным. Дефолт. Многие бизнесмены, как наши, так и иностранцы потеряли бизнес. Это было еще бандитское время…

Климашенко (Со знанием дела): Сейчас тоже бандитское время!

Трилисский: …и те, кто сохранил свои финансы в конце 90-х, стали чаще выезжать на Запад. Они посещали музеи, галереи, и со временем образовывались. Состоятельные люди стали понимать, что иметь в интерьере национальных художников – это престижно, и постепенно стали открыто покупать картины украинских авторов.

Катериненко: Повлияли ли галереи на формирование лица украинского коллекционера?

Климашенко (Эмоционально, вместо Трилисского): Галереи сформировали рынок, стали помогать художникам продвигать работы. Есть такое замечательное выражение – «среда формирует пятницу». Сначала сформировался украинский рынок, а потом он стал формировать касту коллекционеров, которым никто профессионально не расскажет об их интересе, кроме галериста, арт-дилера и искусствоведа.

Каплун (восторженно): Именно наличие галерей сформировало мой интерес к искусству как коллекционера. Если бы их не было, я бы сегодня картины не покупал. Сперва я попал в галерею «Неф», о которой все уже забыли. Галерист Мария Трошина попыталась заинтересовать меня и ей это удалось. Первые покупки коллекционера я сделал где-то в 91-м именно в «Нефе». Но галеристы со мной как с коллекционером работают до сих пор. Мне объясняют, кто есть кто в украинском искусстве. Для меня общение с ними —  своеобразный ликбез.

Катериненко: Костя, я знаю, что ты нечасто покупаешь работы в галереях.

Климашенко: Напротив. Сейчас во многих галереях картины дешевле, чем продают сами художники, потому что они настолько ослеплены собой, что предлагают их за сумасшедшие деньги. Если знают, что я как коллекционер покупаю работы в галереях и на аукционах, то 2-3 тысячи долларов накидывают сверху.

Каплун: Я покупаю на аукционах в том случае, если художник к периоду, к которому принадлежит выставляемая картина, не вернется.

Климашенко (осуждающе): Но есть художники, которые могут и через семь лет нарисовать десятую компиляцию своей ранней работы.

Трилисский (людям): Вино открывать?

Люди: Чай.

Катериненко  галеристу) А ты, Андрей, хочешь вина?

Трилисский: Один не буду.

Катериненко: Я с тобой выпью.

Каплун: И я 5 грамм!

Открыл Трилисский бутыль. Налил. Всем. Все пить стали. 

 

 

 

Катериненко: Андрей,  я не раз слышала от коллекционеров высказывание о том, что в твоей галерее слишком высокая цена на работы художников.

Трилисский: Отнюдь. Моя дружба с художниками позволяет мне выставлять работы по тем же ценам, что и в мастерских. А в коллекции галереи есть работы, которые мы можем предложить иногда и по более низкой стоимости, чем стоят картины известных художников на арт-рынке.

Климашенко (Продолжая тему цены искусства): Есть еще понятие размера. Не секрет, что многие художники продают обои, а не картины, говорят:  «Вообще-то у меня метр квадратный стоит от 6000 до 8000 евро».

Трилисский (к Зине): Каждый художник сам себе хозяин.

Климашенко (Разбрызгивая эмоции): Мы идем на Бессарабку, покупаем чеснок. Нам говорят: «Тебе – так и быть по 5 рублей отдам, весь день по сто продавал, а тебе по 5, потому что ты – хороший». Кто ж не почувствует тут подвоха? С художником то же самое. Есть те, кто говорит: «У меня квадратный метр 15 тысяч долларов. Тебе скидка 20%, продам за 12». Цены выросли за счет того, что большинство успешных художников начали продавать картины по метрам. У Савадова 2 на 3 метра — минимальная работа. Это шесть метров. Ну конечно она 60 тысяч должна стоить. Более того, эти художники уже разучились рисовать маленькие работы. А взять, к примеру, работу Криволапа 5 на 8 метров на «Арт-Киеве». 40 квадратных метров! Ее надо на козлах рисовать и она практически не применима нигде! Господа художники, дворцы уже заполнены вашими работами! Где их можно еще вешать?

Катериненко (Недоумевая): Костя, ты говоришь о Бессарабке, но художники-то – интеллигентные люди!

Климашенко (Ласково журя Зину): Мама моя! Когда дело денег касается, вся интеллигентность куда-то уходит.

 

Юрий Каплун, 2013

 

Каплун (Меняя тему): Интересно, а как на Западе работают галереи?

Трилисский: Даже если галерея частная, для нее есть государственные и грантовые программы поддержки. В Америке после урагана Сэнди один из коллекционеров, чья галерея не пострадала, создал фонд помощи пострадавшим галереям. Там другой менталитет. В Польше муниципальной галерее маленького города выделяются деньги на закупку работ – чтобы она могла закупать картины дорогих польских художников.

Каплун: На Западе художник, работая с галереей, заключает с ней контракт, который нарушить не имеет права. В Украине такая практика есть?

Трилисский:  Да. Но я в контракты в нашей стране не верю. При мне из мастерской, минуя галерею, покупали работу художника, который был на контракте с другой галереей. Галерею РА я создал в 30 лет. Со мной работают художники моего поколения. Со многими из них у меня дружеские отношения, с кем-то — приятельские. Кто научился быть порядочным тогда, 20 лет тому назад, таким и останется. Да, за время работы галереи я встречал непорядочных художников. Я их знаю, но не всегда мы о них говорим вслух.

Каплун (не унимаясь в выяснении взаимоотношения галерист-художник): Например, ты говоришь художнику «Хочу, чтобы ты работала через меня, чтобы Каплун к тебе домой не приходил, не покупал»?

Трилисский: Есть порядочность художника, а есть порядочность галериста или арт-дилера. Вот история: один художник в начале 90-х принес в галерею на Андреевском спуске работу за 200 долларов. Ему говорят — работу покупают, но цену надо опустить до ста. Он согласился, а потом узнал, что эту работу продали за 800. И с этой галереей художник больше не работал.

Катериненко: Многие акцентируют на том, что искусство – это инвестиции. Андрей, перед тобой сидят два коллекционера. Ты можешь гарантировать, что работы, которые выставлены в твоей галерее будут расти в цене?

Климашенко: Никто не может гарантировать.

Трилисский:  Есть как минимум один ушедший из жизни художник…

Климашенко (Перебивая): Ушедших давайте не трогать, на них рынок реагирует иначе.

Трилисский: Не на всех. Многие забыты. Ведь их надо показывать, о них надо напоминать. Этим должны заниматься и галеристы, и семья, и критики и искусствоведы. Но на Гейко, к примеру, цена будет только подниматься, потому что ему не дадут уйти Сильваши, Кривенко, Криволап, Животков. Гейко в их когорте один из лучших по живописи и сильнейших по «академизму», и цена на него будет расти. То, что сейчас можно купить за 5-6 тысяч, будет стоить 10-15 при лучшей экономической ситуации. Мы Цаголова продавали за 6 тысяч, не могли продать. А сейчас он просит 50-60 тысяч за картину.

 

Константин Климашенко и Катерина Сытая, 2013

 

Климашенко (Убежденно): С такими ценами Цаголов развиваться как художник не будет. Если художник не продает картины, ему нет смысла рисовать. Много ли людей сейчас в стране, способных купить его за такие цены? Нет. У тех, кто может позволить себе, Цаголов уже есть в количестве от двух до пяти картин. Мне говорят, что на западной Украине есть коллекционер, у которого семьдесят картин Криволапа, и последнюю работу он купил за 70 000 долларов. Я только смеюсь, потому что если у него семьдесят картин Криволапа, то девяносто процентов из них он покупал непосредственно у художника. И представить, что он купил семьдесят первую (небольшую) работу за эту сумму — невозможно. Ройтбурд пятый год продает Тигипко работу за 50 000. Эта работа стоит в мастерской, а Тигипко до сих пор хочет ее купить. Для нашего рынка эти цены немыслимы. Пять лет назад была другая ситуация, и Тигипко был другой. Сейчас в стране деньги у людей, которые в искусстве вообще ничего не понимают. Им искусство не нужно — потому что если через два года их придут убивать, картиной голову не прикроешь.

 

Андрей Трилисский, 2013

 

Трилисский: Я не могу сказать, что цены на работы художников неоправданно высокие.  Если бы здесь была нормальная экономическая ситуация, и были деньги, как в Москве или Нью-Йорке, то 50 -70 000 — не такая высокая цена.

Катериненко: Какой выход из этой ситуации? Что делать художнику, если рынок не способен удовлетворить его финансовые запросы.

Климашенко: Цена квартиры на Крещатике — два с половиной миллиона долларов. Она стоит и не продается. Что делают дилеры? Снижают цену.

Катериненко: А галеристу что делать, если художник не хочет цену снижать?

Трилисский: Тогда галерист начнет искать молодых, адекватных по ценам, талантливых интересных художников.

 

Примечания:

POPAL — группа, основанная бывшими киевлянами, художниками Владимиром Поповым и Александром Алексеевым. В начале 90-х эмигрировали в Западную Европу. Сейчас живут в Австрии. Создают мультимедийные проекты (фото, коллаж, живопись, видео, инсталляции).

Утюги — люди «утюжащие» иностранцев (выманивающие у них деньги, вещи и т.д.).

Мышатники – продавцы, работающие на Андреевском спуске за столами с матрешками, шапками, советскими сувенирами, рассчитывающие на интерес иностранных гостей.

«Неф» — галерея на территории Киево-Печерской лавры. Учредители — Мария Трошина, Сергей Марус, Ирина Вештак-Остроменская. Начала свою деятельность с 1993 года. Галерея была ориентирована на так называемое «духовное» направление. Экспонировала произведения художников творческого объединения, названного также «Неф».

МІТЄЦ надає авторам текстів та героям сюжетів майданчик для свободного висловлювання, але залишає за собою право не поділяти їхні погляди.                 Бачите помилку, пишіть сюди