Меню

ЛЁНЕ ВОЙЦЕХОВУ ОТ СЕРДЦА К СЕРДЦУ

Текст Аркадия Насонова (Москва) о Леониде Войцехове (Одесса) 

 

 

Ещё один облачный комиссар переселился на кучево-дождевые со шквалом… Со шквалом! Лёня выбрал себе тип облаков под стать темпераменту. Наблюдай, дорогой Лёнчик, и передавай нам сводки…

 

Мы с Лёней периодически обменивались взаимными стихотворными посланиями. Однажды он затаил обиду… На самом деле было за что (хотя он сам говорил, что не может обидеться, а может только сильно рассердиться). И тогда он написал мне несколько зубодробительных пассажей. «Вы живете на улице Палиха, вы все паленые, вы погоррррельцыыыы!» — рычал разъяренный Лёня…

А на днях я нашел свое последнее посвящение Лёне… Не помню точно, но надеюсь, что я успел его ему отправить…

 

 

 

 

Лёне Войцехову от сердца к сердцу

СТАРЫЙ ОТВЕТ НА НОВЫЙ ВОПРОС

 

В чёрный снег рассыпан белый уголь

Лисы белобурые на нём


Белые шахтеры встали в угол

Чёрный гриб буравит белозём

 

Мы запили горький чёрный сахар


Белым чаем с чёрным молоком

Но с глазами чёрными от страха


Белый негр ворвался в Чёрный дом

 

Спрятала кусочек чёрной соли


Черноснежка-гном на белый день

В комнатах черным черно от моли

В коликах от боли старый пень

 

Нам смеяться больше нету мочи


Плакать тоже вроде ерунда

Сквозь пространство тихой белой ночи

Светит Пушкин — Чёрная луна

 

В черноте нетронутой бумаги

Текст проглянет цепью островов

Чёрный мел рассыпался от влаги


Беломазый будь! — Всегда готов!

 

Благородство в нас от чёрной кости

Убеждения от чёрного вина

Но расходятся встревоженные гости

Бездна белая, и в ней не видно дна

 

Чёрный свет нас ждет в конце тоннеля

Чёрный парус в море голубом

Что внутри? Веселое похмелье

Что снаружи? Белизна кругом…

 

 

Писать в стиле «помните, каким он парнем был» — бессмысленно, потому что тот, кто хоть раз общался с Лёней, понимает, что это несложно запомнить, гораздо сложнее забыть. А кто с ним не общался, для того эти слова ничего и не значат. У каждого с ним множество персональных пересечений и историй, и я думаю, что интересно сконцентрироваться именно на них, поскольку о его головокружительных Идеях — Стены смеха из кривых зеркал напротив Стены плача, перевернутого вверх ногами Ниагарского водопада, покраски обратной стороны луны, подводной синагоги, Махно-лэнда, Смеховой Академии буфф, еврейского музея (где все художники делились на жидов и поджидающих) — слышали все, кто с ним общался. Лёня из этих невероятных идей и состоял. Он человек вечного Пира, в первоначальном смысле этого слова, «диалогов о Главном». Несмотря на профессиональный уровень жонглирования эйдосами, Лёня был не Платоном, а Сократом. Он не породил Академии и учеников, несмотря на исторический статус родоначальника Южной концептуальной школы. Как и Южное крыло декабристов, люди этой школы, хотя и варились все вместе в одном бульоне, признавали личный одиночный террор. Как умудренный учитель дзен, Лёня раздавал удары дубинкой направо и налево, ни щадя ни своих, ни чужих… А чашу с ядом цикуты растянул на всю жизнь, смакуя раствор небольшими глотками. И некоторые его замечания, сказанные как бы вскользь, но с характерным прищуром, иногда всплывают в памяти и, как это ни странно, помогают жить…

 

 

Конец 90-х. Очередной крестовый поход Войцехова на столицу. В голове «Смеховая Академия Буфф». В этот период Леня тормознулся у меня, и я стал невольным свидетелем его походов к антикварам за «чем-нибудь смешным». Иногда мы ходили вместе. Леня с покрашенными пшеничными усами. («Сука, Монрррро у меня вчера спиздил норррмальную краску для волос, приходится красить усы какой-то поебенью» – на самом деле даже не спиздил, а вылил себе в валенки, пытаясь их растянуть всеми возможными химикатами в доме Смирнского) в белоснежных брюках распахивал ударом ноги антикварный салон, и, пока продавец шарил под прилавком в поисках пистолета, Лёня разрывал тишину: «У Вас есть ужэээ что нибудь смешноээээ? Я из Академии Буфф!!!» Надо сказать, что смешное находилось… Например, старинный лубок с изображением грустного чудища, похожего на корову…

– Ну и что? — спросил я. — Мило, конечно.

– Да ты вррррубись… — рычал неугомонный Лёнчик. — Смотри на пятна на шкуре, видишь, это же зеркальная надпись — СССР. И действительно, она там была…

Надо сказать, что в Лёниных маниакально-депрессивных качелях стадия подъёма обычно приходилась на «покорение Москвы». Тогда Лёня практически не спал, ему хватало 2-3 часа в день. Однажды он потащил меня рано утром на немецкое кладбище. В этот период нумерология слилась с синхронизацией и мастерством интерпретации. «Я так и знал, — орал тогда еще нормально слышащий каббалист Лёня. — 3 и 4, дух и материя, дают семёрку. А тут еще и номер аллеи 5 (Человек!) Все совпадает! И вчера я вышел из квартиры 55, в сумме 10 или единица!!! Ты это понял?»

Я привел Лёню к могиле человека по фамилии Карлсон. Мы покурили и Лёня немного успокоился…

В следующую нашу встречу в конце 90-х в Одессе, когда я у него останавливался, он был уже в спокойном и умиротворенном состоянии. Это было в мастерской на Асташкина, если мне не изменяет память. Лёня ленивый и теплый, в семейных трусах и с косяком в зубах, влипал кисточкой в мольберт. Вечером заходил Сеня Узенькие Глазки. «Странно, — думал я, — похоже они поменялись головами». Сеня фонтанировал проектами и рычал с характерной Лёниной интонацией, Лёня же отвечал легкой ироничной улыбкой.

 

 

«Лёня, Аркаша, врубитесь… Такая идея! В Москве над смотровой площадкой в воздухе висят фигуры из страшного суда Микеланджело! Огромные надувные фигуры, и при этом звенят как колокола», – разрывало на куски Сеню. На что Леня морщился и тихо отвечал: «Не, ну Сеня, где взять такие бюджеты? Мы это не потянем…» 

В тот же год (эту историю, возможно, многие знают) произошел знаменитый диалог подслеповатого Сени и глохнущего Лёни. Диалог, по принципу мондо, настоящих чаньских учителей.

– Лёня, ты заметил, что-то в этом году комаров совсем не видно?

– Да их и не слышно, – ответил Лёня.

Покой сменился депрессией. Лёня, сидя в ванной, пилил вены из-за сорвавшейся выставки в галерее Риджина (!!!) про дирижера, о которой он давно мечтал. Иногда его клокочущий мозг утихал. Лёня молчал и загадочно улыбался, хлопая пушистыми ресницами. Так было, когда мы поехали на Кинбургскую косу. Валялись у моря, писали стихи в блокнот. Хотя после я обнаружил внутри блокнота от него записку, что-то про то, что хватит тут стишками баловаться, пора уже заниматься серьёзными и масштабными делами…

 

В начале 2000-х Лёня, удачно продав картинки, однажды пригласил в ресторан «кредиторов», одолживших ему скромные суммы. Он решил не только отдать эти долги, но и накормить друзей. Кредиторами были Олег Перец, Боря Матросов, Саша Петрелли и я. После 10-й рюмки Лёня встал в стойку Элвиса и начал делать поступательные движения коленом. Потом дал 100 долларов ресторанным лабухам, и те заиграли какие-то якобы белогвардейские песни. Необходимо уточнить, что это был период, когда Лёня бредил «Махно-Лэндом». И вот уже одна из реинкарнаций Махно и Вишну лихо отплясывал в кругу декольтированных дам. «Вы посмотрите, какие курррочки!» — орал, перекрикивая музыку Лёня, думая, что его не слышат ни сами курочки, ни их петушки… На деле же их угрюмые кавалеры уже мрачно косились в сторону нашего столика. Первый не выдержал Матросов: «Нам пора убегать!» Мы схватили в охапку Лёню, который уже рассовывал долларовые купюры по карманам гардеробщиков. Как нас тогда там не убили — непонятно…

 

 

Лёниной страстью были книги. Он их покупал не килограммами, а вязанками. Запросто мог приехать вечером с двумя гигантскими вязанками книг. Диапазон его интересов был широчайший. Конкурировать с ним в этом охвате всего спектра человеческого и нечеловеческого логоса мог разве что Володя Фёдоров. Однажды в Москве мне позвонил хозяин квартиры, где ненадолго останавливался Лёня, и попросил забрать оставшиеся книги —остальные он сдаст в библиотеку. Книгами было завалено полкоридора. Помимо огромного количества трудов весьма краевых философов, было множество ориентальной эзотерики, книг по белому движению и по культурологии. Но среди этого всего вполне предсказуемого набора попадались и весьма специальные экземпляры. Из того, что я помню, это был румыно-португальский разговорник строителя-монтажника… Я взял тогда несколько кирпичей, которые никак потом не мог ему передать, теперь они уже навсегда остались на моих полках в память о Лёне.

 

Все последние мои посещения Одессы я останавливался у Лёни. Лёня был опять в спокойной умиротворенной фазе. Любовался дочкой. Мы ходили на Привоз, как говорил Лёня, «делать базар». Вечерами сидели в его мастерской, курили, говорили об искусстве, дарили друг другу картинки. «Шо ты уже выбираешь всю эту концептуальную поебень. Возьми вот бабу голую из новой серии, на стену повесишь…» Я по настоянию Лёни взял ещё и голую бабу. Всё получилось наоборот. Концептуальная поебень висит в спальне, а голая баба стоит на полочке в мастерской…

Аркадий Насонов

Фото Аркадия Насонова

бачите помилку, пишіть сюди