Меню

КАКАЯ РАЗНИЦА, ПРИНИМАЛА ЛИ Я УЧАСТИЕ В 58-Й ВЕНЕЦИАНСКОЙ БИЕННАЛЕ?

Текст Марии Павленко (Киев) об арт-рынке, каталоге «58-й Венецианской биеннале», обесценивании труда художников и художниц.

 

Какая разница, принимала ли я участие в 58-й Венецианской биеннале?

Несколько лет назад я пришла к Винценцу Хедигеру, профессору кино и медиа университета Гете во Франкфурте-на-Майне, взять интервью для моего проекта. В начале встречи он меня перебил и с невероятным энтузиазмом сказал: «Мария! Я прочитал просто невероятное исследование! Все мы знаем, что бизнес в Германии в основном сосредоточен в западных регионах. Недавно этот вопрос решили изучить глубже, и пришли к выводу, что есть прямая связь между тем, в каких регионах Штази (тайная полиция ГДР) работали активнее, и как там до сих пор идет бизнес. Там, где Штази требовали больше доносов, проводили больше допросов и так далее, людям до сих пор тяжелее вести бизнес».

В этот момент я уже задумывалась, что живя в Украине, непросто понять простую истину, что бизнесэто прежде всего о доверии. Либо об общей атмосфере доверия: там, где вчера твои соседи писали на тебя доносы, либо ты подозреваешь, что писали, тебе тяжелее начать с ними общий бизнес. Тебе сложнее жать руку незнакомому человеку и заключать с ним рискованную сделку, если вокруг царит атмосфера подозрения, недоверия, клеветы и еще живы недавние травмы.

Вот уже более месяца в украинской арт-среде кроме других тем активно обсуждается вопрос украинского арт-рынка. Причиной его актуализации стало появление фейсбук группы «Соль и Перец», инициированной галеристами Евгением Карасем и Маратом Гельманом, и в процессе написания этого материала уже переименованной в «Сіль-Соль». Успех группы, которая за месяц разрослась естественным образом до 15 000 участников и участниц, можно объяснить, например, прозрачными с точки зрения «обычного» бизнеса правилами. В ситуации всеобщего недоверия и неопределенности, начинающих коллекционеров может привлекать, что цены на работы открыты и четко определены, а работы прошли модерацию под руководством  двух галеристов с именем. Таким образом, не нужно переживать дискомфорт переговоров с галеристом/галеристкой в белом, холодном кубе — а вдруг, цена будет для тебя слишком высока? Вдруг тебе называют завышенную цену? А что, если откажут в продаже? Вдруг ты не так одет/одета, либо галерист/галеристка поймет, что ты не разбираешься в искусстве? При этом создатели группы «Сіль-Соль» изначально играли с темой карантина — возможно, цены так низки именно сейчас, и надо покупать, так как завтра они вернутся на свои «обычные» места. Участие в группе — это развлечение на период карантина, поэтому и художник/художница, сбив цену, и коллекционер, купив неудачную/странную работу, могут сказать, что коротали таким образом время в самоизоляции, и что это нельзя воспринимать серьезно.

Правильная расстановка акцентов создала азарт, и как продавцы, так и покупатели стали принимать участие в сделках активнее, чем обычно. Постепенно у группы формируется репутация и число участников/участниц с каждым днем растет. Некоторые художники/художницы подают на рассмотрение свои работы по 5-6 и более раз, и для них организаторы группы недавно создали сателит группу «Солянка», в которой уже нет модерации, как и многих других правил группы «Сіль-Соль».

Кроме рутинной активности купли-продажи в группе также периодически происходят стримы организаторов группы Евгения Карася и Марата Гельмана. В своем первом эфире 11 мая Марат Гельман коротко рассказал об устройстве арт-рынка. Когда Марат затронул тему рынка национальной идентичности, у меня возник в голове вопрос: какая разница, участвовала ли я в Украинском павильоне на 58й Венецианской Биеннале, и стоит ли мне это указывать в моем CV?

Какая разница для меня, как и для более тысячи других украинских художников и художниц, которые предоставили свои работы и данные кураторам Павильона — «Открытой Группе», и по их концепции посредством вот-такого простого действия стали участниками/участницами Венецианской биеннале? В условиях более традиционного проекта Павильона, участие в нем очевидно престижно и, кроме всего, должно влиять на цену работ художников и художниц. Но какова ситуация с художниками и художницами, которые приняли участие в проекте «Падающая тень „Мрии“ на Сады Джардини»? Воспользовавшись возможностью задать вопрос к эфиру, я поинтересовалась мнением у Марата Гельмана:

Скрин из комментариев к стриму Марата Гельмана

 

 

Моя позиция по вопросу, скорее, иная. В проекте «Падающая тень „Мрии“ на Сады Джардини» приняли участие 1143 украинских художниц и художников. Тем не менее, ни со стороны кураторов, ни экспертов эта ситуация не была разобрана и проанализирована именно в контексте, что в проекте кроме самолета было заявлено участие «всех украинских художников». Да и как ее проанализировать, если командой проекта публично не была представлена отчетность в форме пресс-конференции (хотя сам проект был именно в такой форме анонсирован, и впоследствии шлейф из дискуссий по сути и стал самим проектом), не было полноценного информирования участников/участниц проекта о развитии событий в Венеции, открытого заявления о причинах невыполнения заявленных на презентации проекта планов (Антон Варга: “Мені самому було б цікаво дізнатися, в якому кабінеті зупинилася “Мрія”.”) — мы не можем говорить о результатах, если все, что у нас есть на руках — это странный каталог-адресная книга с текстами “Открытой группы”, Никиты Кадана, Тиберия Сильваши, Артура Жмиевски, а также со всеми личными данными участников/участниц формат участия в биеннале, который кураторы павильона сами с собой придумали, но не успели, либо не захотели с художниками и художницами согласовать. Что ставит, например, меня, как художницу, согласившуюся на эксперимент, в неоднозначное положение.

Что мне говорить, если где-то в дискуссии  меня спросят о проекте «Падающая тень „Мрии“ на Сады Джардини»? Что мне говорить, если человек, листая каталог выставки, начнет меня детальнее расспрашивать о моем участии, о проекте, о моей стране? Моя страна в лице Минкульта и отобранных экспертами кураторов пообещала всем, что над Венецией пролетит самый большой самолет в мире, но он не пролетел, но почему,—  я не знаю? Вообще, мои данные в каталоге, но я не давала согласия? Наверно, я не знаю, что говорить, потому что какая-либо коммуникация между комиссаром Павильона, менеджером проекта, кураторами с одной стороны и художниками/художницами с другой отсутствовала в проекте, а таким образом между как бы кураторами Павильона и как бы художниками/художницами этого же Павильона нет какого-либо консенсуса по поводу произошедшего в Венеции.

В целом, мы даже не знаем друг друга, мы просто все заполнили простую гугл-форму. Затем художники/художницы, предоставившие свои работы и данные, узнавали о развитии проекта из готового пресс-релиза, сайта «Открытой Группы» и Павильона, из материалов о проекте в медиа либо из каталога проекта, который они по факту без какого-либо согласования и утверждения со своей стороны получили уже в печатной форме в руки после того, как он был распространен через Павильон, наверное, многим.

Очевидно, художники и художницы ничего не знали о том, полетит самолет или нет, и не имели какого-либо влияния на процесс переговоров о его полете. Единственная фактическая информация это собственно само участие.

В украинской арт-среде невероятный вес имеет любезность и вежливость, обратившись к кому-то фамильярно, а-ля «голубушка» или «дорогуша», можно обвалить на себя весь вес общественного мнения. При этом проект «Падающая тень „Мрии“ на Сады Джардини», государственный вклад в бюджет которого составил 6,5 млн грн, оставил много вопросов, ответы на которые, наверное, менее важны чем вежливость.

Например, полет «Мрии», это, наверное, дорого (кстати, насколько?). Если «Мрия» не полетела, как распорядились «освободившимся» бюджетом проекта кураторы? А если бы самолет полетел, на какие средства было бы реализовано наполнение павильона, репрезентация полета и так далее, если и так вроде все деньги ушли на реализацию проекта, даже с непролетевшим самолетом? Более того, государственный бюджет был дополнен поддержкой партнеров, а каталог проекта был напечатан при поддержке УКФ. Хотя художники и художницы, принявшие участие в проекте, не получили гонорар за участие. Кто кому должен украинский зритель/зрительница функционерам от Минкульта, кураторам и менеджерам проекта (работающим за их деньги), которые считают открытый финал проекта концепцией, или все таки немного наоборот? И вообще, так можно было пообещать, но не сделать, а потом пригласить перформеров для передачи мифа о реализации, которая не имела места,? Что о нас и нашем проекте думают посетители и посетительницы биеннале?  Корректно ли реализовывать такой  экспериментальный проект за государственные деньги в принципе?

Вопрос, вытекающий из суммы перечисленных вопросов — возможен ли арт-рынок в Украине в ситуации неартикулированности и недоверия, которые проект «Падающая тень „Мрии“ на Сады Джардини» скорее усилил, чем создал? Марат Гельман в упомянутом эфире «Сіль-Соль» предложил модель пирамиды для описания арт-рынка сверху авторы так называемой категории «история искусства», ниже находится «рынок идентичности», далее «салон» и в самом низу «рынок артефактов». Сам он  отнес группу «Сіль-Соль» к рынку артефактов, и успех группы, возможно, доказывает, что «рынок артефактов» в Украине возможен. А возможны ли другие варианты рынка, кроме «рынка артефактов», покупают ли у нас с определенным постоянством даже салонное искусство для украшения интерьеров, есть ли рынок такого искусства с работами, которые имеют историю продаж и перепродаж? С подругой мы как-то шутили, что можно фотографироваться в интерьерах киевских ресторанов, которые часто в центре Киева существуют не более нескольких месяцев, и сделать такой документальный проект. Так вот, «зашло» ли в интерьеры этих постоянно меняющихся ресторанов даже салонное искусство?

 

 

Недавно бывшие медиаторы PAC подняли вопрос о работе Миши Алексеенко в рамках PinchukArtPrize 2018.

 

Невероятно радует, что об этой ситуации я узнала из поста Татьяны Кочубинской, которая засшарила этот пост и как куратор проекта номинантов присоединилась к поиску истины в ситуации:

Уже в комментариях к посту Татьяны к дискуссии подключился Миша Алексеенко, благодаря которому в ситуации появилась определенная ясность:

Так вот, мне хотелось бы в конце помечтать не о пролете самого большого самолета в мире над Венецией, а о территории доверия в украинском искусстве, как основе для формирования арт-рынка, о ясности как правиле игры. Когда жителю страны, оплатившему налоги, будет понятно, как были распределены средства, потраченные на финансирование Национального павильона его страны, почему заявленные на пресс-конференции планы не были выполнены. Посетителю PAC, положившему гривну в банку на развитие «Квартиры 14» будет понятно, как проект развивался благодаря его гривне. А мне, как художнице, будет понятнее, принимала ли я участие в 58й Венецианской биеннале, и если да, то каким именно образом. Тогда мне, как 1142 другим художникам/художницам будет понятнее, стоит ли обозначать в своем CV участие в 58-й Венецианской биеннале. Что в условиях наличия арт-рынка должно иметь значение в формировании цены на работы художника/художницы.

Мария Павленко

 

 

 

бачите помилку, пишіть сюди