Меню

ГАЛАГАН О ГАЛАГАН

Биография Таи Галаган (Киев), записанная в  марте 2013 года. Текст создан при поддержке Юрия Каплуна (Киев) и Константина Климашенко (Киев).

 

Детство

Родилась я в Киеве 1-го октября 1968 года. Отец — хирург, мать — инженер. Мой прадед по линии отца служил главным бухгалтером Государственного банка, поэтому наша семья жила в ведомственном доме на ул. Институтской 9А (бывшей ул. Октябрьской Революции 9). Сейчас вдоль наших окон на первом этаже — портик с колоннами.

 

Бабушка Валентина Михайловна Копылова и Таня, 1968 г.

 

О своем прадеде, как и о многом другом, связанном с историей семьи, я узнавала по рассказам моей бабушки Валентины Михайловны Копыловой, которую я всю жизнь называла мамочкой.

Бабушка была из купеческого рода. Были в нашем роду и жалованные дворяне, и крестьяне. О своем отце — моем прадеде, она рассказывала как об очень добром и честном человеке. Помню историю о том, как однажды он нашел бельчонка, которого носил на работу в Госбанк, пряча в меховом воротнике пальто.

 

Первомайский парк, 1970, Киев

 

Помню истории о том, как она просила родителей, идущих в город, купить ей черную и красную «мазь» для ботинок. Речь шла о красной и черной икре, продававшейся в коробочках, похожих на те, в которых в то время продавали гуталин), о том, как прабабушка меняла фамильные драгоценности на хлеб в Торгсине на углу ул. Садовой и Институтской, где потом был Военторг, а сейчас Гастроном, и о том, как прадедушка катал в Нацбанке моего папу на тележке, в которой как правило перевозили золото. Множество эпизодов о том. как дедушка жил во время оккупации в Киеве в период Второй мировой войны, как попал в лагерь для военнопленных,как бежал и прятался в одной крестьянской семье (умер Михаил Исаевич еще до окончания войны).

Эти и многие другие семейные истории я запомнила и возвращаюсь к ним до сих пор.

 

Чемодан, на котором делались первые рисунки, Киев, 1971

 

Моя бабушка была особым человеком в моей жизни. Мы с ней были лучшими подругами, она всегда поощряла мои творческие фантазии, потому что сама обладала творческим видением.

Мы вместе искали и находили в парках корешки, рассказывали друг другу какие существа они нам напоминают, вместе рассматривали трещинки в стенах, похожие на профили и лица, вместе делали новогодние игрушки.

Наша связь никогда не прекращалась. Мы переписывались, когда я жила в Канаде. Я не могла не вернуться в Киев, прилетев на ее день рождения, чтобы побыть с ней последние два месяца ее жизни.

Теперь, когда ее нет рядом, часто вспоминаю ее, перечитываю ее письма и переношусь в детство, перебирая в памяти все в мельчайших деталях, а особенно – ее звонкий, ласковый и любящий меня голос.

 

«Жираф» , холст, масло, ультрафиолет. 1995

 

Тяга к рисованию у меня проявилась рано. Первой рисовальной доской мне служил дорожный чемодан (он сохранился благодаря бабушке).

Рисование было любимым занятием, когда я болела. Бабушка из подушек создавала некую мягкую конструкцию, чтобы мне удобно было сидеть в кровати, приносила альбом и цветные карандаши, и начиналось волшебство.

 

Гагры, 1972

 

Не могу сказать, что я с детства мечтала стать художником. Глубокое яркое впечатление произвело на меня, маленькую девочку,  посещение мастерской моего двоюродного прадедушки,  Митрофана Козмина —  дяди Тоси, как я называла его в детстве.

Комната в коммунальной квартире на Крещатике (этот дом за зданием Почтамта не сохранился) с высоким потолком, столом, заставленным таинственными стеклянными баночками и вазочками с кистями, запах масляных красок, и особенно огромная, во всю стену картина моего прадеда «Переход Суворова через Альпы» — все это привело меня в полный восторг и оцепенение. Дядя Тося прошел четыре войны, но был энергичным, добрым и веселым человеком, часто устраивавшим семейные вечеринки и ежегодные новогодние карнавалы.

 

Дядя Тося, 1936

 

Считаю, что детство – космогонический период в жизни человека, где рождаются мифы и появляются первые знаки, указующие на будущий путь. Место и окружающие в детстве люди во многом определяют картину мира, которую каждый дописывает на протяжении всей жизни.

Гагры

Город Гагры стал для меня еще одним ключевым местом. В Гаграх жила моя двоюродная прабабушка — «тетя Юлечка». Там, у нее, на побережье Черного моря с двух лет я проводила каждое лето.

 

Гагры, 1974

 

Целью первых поездок в Гагры было лечение моего чудовищного заикания — результата падения и испуга. В конце концов я совсем перестала говорить. Помню, что это решение я приняла сознательно, и молчала в течение полугода.

Морской климат прописала мне профессор Слонимская, которую я принимала не то за Фаину Раневскую, не то за Любовь Орлову из-за ее круглых очков и рояля в комнате в киевской квартире на Садовой.

Впечатления от моря, а также упражнении в пении помогли, и я нормально заговорила в свой 4-й день рождения. Помню, как бежала по лестнице и восторженно кричала готовящей внизу завтрак бабушке: «Мамочка, я уже не заикаюсь!»

 

Проект «Анабиоз», 1995

 

Гагринский период был периодом осознания того, что счастье в жизни возможно.

Впечатляло все: «наш» большой дом с каменными верандами, балясинами и солярием, увитым виноградом, на ул. Церетели 28; местные женщины, наглухо одетые в черное; развалины разрушенной штормом столовой и отшлифованные прибоем кусочки общепитовской посуды; походы в ущелья и поездки на озеро Рица, рассказы постояльцев и вечерние прогулки по набережной.

 

«Past Perfect Times» (Совершенное прошедшее время), at Sugar Plum Vision, инсталляция, 1996

 

Еще одно яркое воспоминание — труппа знаменитого Московского цирка лилипутов, снимавшая дом по соседству. Взрослые девушки ростом с восьмилетнего ребенка, семенившие на пляж в босоножках на платформе детского размера — «писк» западной моды 70-х- вызывали восхищение и детскую зависть. Хотелось такой же макияж, взрослую прическу и платформы.

Но больше всего завораживали штормы: брызги, пена, и шум обрушивающихся на берег волн, отвага местных парней, бегающих по пляжу в перерывах между валами в поисках золотых колец, и выход из морского прибоя нагих отдыхающих, не знающих коварства водной стихии, отбирающей не только дорогие украшения, но и купальники.

Моя серия, написанная в Канаде, «После Изгнания из Рая» основана на этих детских воспоминаниях.

 

«Past Perfect Times» (Совершенное прошедшее время), at Sugar Plum Vision, инсталляция, 1996

 

Каждый раз перед отъездом в Киев мы с дедушкой шли на берег и смотрели на закат солнца. Каждый раз мы прощались с вечностью, которая обязательно вернется.

В Гаграх осталось жить мое детство, в Гаграх мне хотелось бы и умереть.

 

Школа

В 1976 году я пошла сразу в две школы: в 1-й класс средней и в 3-й класс музыкальной. Отдать меня с пяти лет в музыкальную школу посоветовала подруга семьи Валентина Михайловна Беретти (внучка архитектора В.И.Беретти), которая учила музыке в свое время и моего отца. Тогда я думала, что фамилию Беретти моя учительница имела потому, что всегда носила замысловатые шляпки и береты.

 

We Are-We Are Not Along In The Universe (Мы одиноки во вселенной), проект «Космическая Одиссея», «Мистецький Арсенал», 2011

Средняя Школа №77 (ныне Кловский Лицей) считалась одной из лучших в Печерском районе и была, как тогда говорили, «с английским уклоном». Уроки Английского стали для меня любимыми. Помню, у Татьяны Петровны, учительницы английского младших классов,  на настольной лампе стояла крошечная собачка, кем-то старательно вылепленная из жевательной резинки. Однажды, после перемены, она зашла в класс и увидела что я, сидя за первой партой, что-то жую…

После этого случая в моем дневнике появилось: Английский язык: предмет — 5, поведение — 1.

В старших классах английский вела моя любимая учительница Жанна Павловна, которая своими манерами и костюмами по моему мнению не уступала Маргаретт Тетчер.

 

Серия «После изгнания из рая», Саскатун, Gordon Snelgrove Gallery, Канада, 2000

 

В отличие от средней школы, в музыкальной я училась на одни пятерки. Тем не менее, про карьеру пианистки пришлось забыть из-за панической боязни сцены. Последовавшее за этим желание поступить в художественную студию тоже не увенчалось успехом: едкий запах гуаши, перемешанный с холодом студийного пространства и серым блеском линолеумного пола в киевском «Дворце Пионеров» отбил желание туда ходить. С тех пор я не переношу гуашь.

 

Одинокий волк

Лет в 14 я прочитала роман Гессе «Одинокий волк», в котором, как мне тогда казалось, нашла ответы на все интересующие меня в то время вопросы. Чувство пропасти, разделяющей меня с внешним миром, нашло свое подтверждение в мировой литературе. Для меня, нуждающейся в новой рулевой фигуре, тогда это было важно.

 

НХМУ, Киев, 1978

 

Учеба превратилась в тоскливую рутину, сопровождающуюся общей погоней за хорошими оценками и строгой дисциплиной, которую периодически кто-то нарушал. Однажды за нарушение дисциплины на общем школьном собрании меня исключили из пионеров. Галстук с меня сняла комсомолка Оля Богомолец (внучка академика Александра Богомольца, врач, коллекционер, певица — прим.ред.), которая по «долгу службы» шефствовала над нашим классом.

Из-за способностей к рисованию меня определили в члены редколлегии. Оформлять бесконечные стенгазеты и рисовать карикатуры на злобу дня не хотелось — все это вызывало оскомину.

Спасением от этого стал школьный исторический кружок, главным предметом которого было движение декабристов. Пушкин и декабристы напоминали о вольнодумстве, а игра на сцене школьного театра, где дети разыгрывали полюбившиеся сцены, была пропитана творческой романтикой.

 

Позируя для Николая Троха, 1994

 

Путь

Выпускные школьные экзамены совпали со взрывом на Чернобыльской АЭС. По иронии судьбы мы, десятиклассники, изучавшие на тот момент ядерную физику, должны были ехать в Чернобыль на экскурсию. Но из-за трагедии на ЧАЭС, произошедшей накануне, экскурсию, естественно, отменили.

Определенных мыслей о поступлении в какой-либо ВУЗ у меня на тот момент не было. Мое увлечение школьным театром натолкнуло на мысль о театральной карьере. В то лето 1986-го я поехала в Москву поступать в ГИТИС. Остановилась у родственников. Пришла на экзамен, но в здание так и не зашла, увидев толпы абитуриентов, зубривших в сквере басни Крылова. В конце концов, я решила поступать на исторический, но подавать документы было уже поздно.

 

 

Рекламный щит к выстаке М Волошина в Музее Истории Киева, конец 80-х

 

В конце 80-х при поступлении в ВУЗы учитывался трудовой стаж по специальности, и не удивительно, местом работы стал «Музей Истории Киева». Моя трудовая началась в оформительском отделе в качестве «младшего техника». В мои обязанности входила разного рода оформительская работа— писать шрифтом штатные объявления, делать разные мелочи по оформлению экспозиции.

Первой серьезной работой стало выполнение рекламного щита к выставке акварелей Максимилиана Волошина. Мне сказали, что я неплохо справляюсь, и что неплохо бы рисовать и дальше. Тогда я впервые задумалась о том, чтобы стать художником. Рисовала «гипсы» в нашей оформительской мастерской, и у меня неплохо получалось.

 

Аукцион «Золотое сечение», галерея М17, Киев, 2011

 

Моим первым учителем рисования был Александр Георгиевич Полуянов. Будучи тогда уже пожилым человеком, он не брал учеников, но меня взял. С ним за полгода я прошла азы академического рисунка и живописи. Полуянов был гениальным педагогом, и я слушала его, как завороженная и непрекословно исполняла все его задания. Его небольшая квартира на Воскресенке стала «Шаолинь» моего ученичества.

Годами позже, став ведущим преподавателем рисунка в канадском арт-колледже, я создала собственный курс по его системе обучения. Звонок из Саскатуна Александру Георгиевичу в Киев с целью поблагодарить его за все, что он для меня сделал, был нашим последним разговором.

 

«Я не хочу, чтоб ты был королем». Имидж работы с использованиея ультрафиолета., выставка «Рот Медузы» (куратор -Наталья Филоненко) в галерее «Брама», 1995

 

Право преподавать в Канаде давал полученный там диплом «Мастера Изобразительного Искусства», который я получила в 2000 году.

Диплома об окончании Киевского Художественного Института у меня нет. с 1990 по 1995 я училась там на факультете искусствоведения. На творческие факультеты при поступлении не претендовала, так как понимала, что мои шесть месяцев художественной практики не сравнятся с годами учебы в художественной школе.

 

Фото Николая Троха, начало 90-х

 

Позиционировать себя в качестве начинающего художника, будучи студентом-искусствоведом, было сложно. Бывало слышала: «Какой ты художник? Ты же искусствовед, у них же руки не оттуда выросли».

Но это меня не останавливало. Как-то сказала своей сокурснице — ныне известному украинскому арт-критику и искусствоведу Екатерине Стукаловой: «Катя, посмотришь, я буду художникам, а ты будешь писать обо мне статьи». Так в последствии и вышло.

 

Проект «Анабиоз», галерея РА, Киев, 1996

 

Я обожала слушать лекции по истории искусства, но мыслями была с теми, кто за стеной рисовал или писал с натуры. Часто останавливалась перед массивной белой дверью с надписью: «Обнаженная натура. Посторонним вход запрещен».

В Канаде, когда я преподавала рисунок, часто вспоминала этот момент.

В конце концов, я не сдала государственный экзамен по истории и теории искусства и отказалась писать диплом. Таков был справедливый итог моих пятилетних мук существования «не в своей тарелке».

 

Проект «Анабиоз», галерея РА, Киев, 1996

 

С участниками «Парижской коммуны» я начала тесно общаться в начале 90-х. Илья Чичкан и Николай Трох часто приглашали меня позировать для своих фоторабот. Я относилась к фотосессиям как к совместному творчеству. Тогда же познакомилась с дуэтом Савадов-Сенченко, Константином Акиншей, Юрием Соломко, Александром Гнилицким, Александром Клименко, Валерией Трубиной. Мы стали близкими друзьями. Делали совместные проекты.

 

Фрипулья, Валерия Трубина, Татьяна Гершуни, Татьяна Савадова, Киев, 1994

 

«Коммуна» влияла на формирование украинского искусства и отдельной личности самим фактом своего существования.

Независимость этой среды, ее уникальность проявлялись во всем, начиная с внешнего вида.

«Ширпотреб» в постсоветских магазинах, если и был, выглядел удручающе. «Клубная» одежда добывалась, как правило, на Сенном рынке (блошиный рынок на ул. Воровского, сейчас Бульварно-Кудрявская — прим.ред.). Каждую субботу и воскресенье было принято ходить туда и выуживать все самое интересное.

 

Татьяна Гершуни позирует для Юлии Кисиной

 

Моду в тусовке тогда задавал Илья Чичкан. Он один из первых начал внедрять винтажный стиль с Сенного рынка. Плащики советско-китайской фирмы «Дружба», найденные на сенном чесунчовые пиджачки — это был «писк» тогдашней моды. Также ковбойские сапоги, джинсы, купленные у фарцовщиков, банданы, всевозможные шапочки, шляпки и другие аксессуары. Вещи покупались, передаривались друг другу.

Я одно время ходила с выбритыми висками, в мужских пиджаках, носила галстуки с приколотыми брошками, чем вызывала тихое недоумение у своих профессоров, потому что так на искусствоведческом факультете не одевался никто.

 

Александр Бланк, Татьяна Гершуни, Александр Соловьев на открытии проекта «Ультрадиалог» в галерее Бланк, 1995

 

Это был период зарождения новой субкультуры. Тогда мы обменивались литературой, читали Кортасара, Маркеса, Борхеса, Гессе, Кастанеду. В тусовке тогда ходила фраза «Маркес, Борхес, Кортасар — отвечаю за базар». Если ты не читал, с тобой не о чем было говорить.

Слушали западную музыку, русский рок и  украинский андеграунд — «Коллежский ассесор», «Иванов-Даун», «Табула Расса».

Художники начали ездить на Запад, привозили журналы, книги, каталоги из-за рубежа, это все изучалось, передавалось из рук в руки.

 

Позируя для фотосерии Ильи Чичкана, Киев, 1994

 

Тогда же возникло объединение «Пространство культурной революции» — ПКР.  Это была одна из первых нонпрофитных структур в украинском сontemporary art. Ее задача в отличие от коммерческих галерей, которые начали тогда зарождаться, была не торговля искусством, а инициирование культурных процессов. В 1994 году в «Украинском доме» состоялась программная выставка «Пространство культурной революции». Я участвовала в этой выставке, но работак сожалению  не сохранилась.

 

Текст к проекту «Анабиоз», галерея РА, 1996

 

Первый арт-проект, в котором я приняла участие как художник, назывался «Свободная Зона». Состоялся он в Национальном Художественном Музее в Одессе 1994 год. Куратором его был художник Александр Ройтбурд, которого я в шутку называю своим крестным отцом в искусстве.

 

«360 градусов обозрения. Флюгер», Гурзуф, 2010

В середине 90-х я почувствовала некую неопределенность своей ситуации. Хотелось двигаться дальше, а дела как-то застыли, несмотря на то, что в то время я сделала несколько персональных проектов: «Анабиоз» — галерея РА, «Ультра Диалог» — галерея Александра Бланк), а также приняла участие в ряде групповых художественных проектах, среди которых «Рот Медузы» — галерея Брама, «Барбарос» (Союз художников Украины), «Погляди з Варенням» (Центр Современного искусства фонда Джорджа Сороса в Киеве).

В то время я использовала в своих работах ультрафиолет. Для украинского искусства это было ноу-хау. В 90-е годы особой технической поддержки со стороны галерей не было, поэтому все нужно было делать самой. Я покупала детали, составляла схемы, делала сборку ламп и сама инсталлировала их в выставочных пространствах.

 

After Expulcion, 2, 3 из 4, 2000

 

Канада

Идея и возможность заглянуть по ту сторону границы возникла сама собой и закончилась моим отъездом на учебу в Канаду. Там началась совсем другая жизнь длиною в 12 лет.

После получения диплома «Мастера Изобразительного Искусства» (MFA — Master of Fine Arts) у меня появилась возможность преподавать рисунок в только что открывшемся в колледже классической анимации (город Саскатун, штат Саскатчеван). Позже к  рисунку добавились и другие дисциплины — «Основы дизайна», «Теория цвета».

Позднее эти же дисциплины я преподавала в «Художественнои Институе Ванкувера».

Последние два года моей жизни в Канаде были временем принятия решения: оставаться на Западе или возвращаться в Украину. Обстоятельства сложились так, что я выбрала второе. Одним из ключевых моментов в принятии решения стало приглашение творческого объединия «Клиника Дорошенко-Грищенко» курировать проект «АУТ». Так я вернулась в Киев.

 

Перед зданием  отделения изобразительного искусства, университет  Саскатчеван, Саскатун,  Канада, 1997

 

Сейчас

Переосмысливаю свою жизнь. Считаю, что при рождении человек должен получать двойную фамилию – отца и матери, иначе целый род лишается продолжения. Решила официально изменить свое имя. Взяла девичью фамилию матери – Галаган, а имя Тая – производное от моего имени Татьяна. Теперь подписываю свои работы двойным именем.

 

Тая Гершуни-Галаган, 2013

 

Фото из личного архива предоставила Тая Гершуни-Галаган

 

 

 

бачите помилку, пишіть сюди