Меню

BONDERO О BONDERO

Биография Вадима Bondero (Одеса). Материал создан при поддержке «Українського культурного фонду».

 

Родился я в 1967 году в городе Баку, там же и учился  сначала в школе, а потом в художественном училище. Я из интернациональной семьи. Отец у меня украинец, а мама — армянка.

В детстве я проводил лето на даче, которая находилась в двухстах километрах от Баку. Близко были горы, море, лес. На возвышенности росли очень старые дубы, три-четыре метра шириной.

 

1 год

 

Я не стал экстремалом и никогда не испытываю природу на прочность, потому что с детства познакомился со всеми стихиями, знал, что можно заблудиться в лесу, упасть с горы, утонуть в море. Хотя до сих пор могу быстро поставить палатку, разжечь под дождем костер, быстро ориентироваться в лесу.

Помню как-то начался шторм, с гор в море стали течь  мутные и илистые потоки воды, меня начало уносить в море, я попал в воронку, начало тянуть ко дну. В этот момент вспомнил слова отца, что в таких случаях нужно спуститься вниз и ползти по дну, там воронки уже нет. Я полз метров десять-пятнадцать до берега.

 

3 года

Я хорошо плаваю, но дальше, чем по горло не захожу и не плыву на волнорезы, потому что серьезно тонул в Каспийском море раза три. Хотя и склонный к определенной анархичности в бытовом поведении, я понимаю реальную опасность, и чувство самосохранения меня сдерживает от необдуманных поступков, связанных не только с природой, но и с социумом. Стараюсь, например, не рисковать на природе, а в социуме сильно не конфликтовать с людьми.

Нашими соседями в Баку были разные художники. Они были уже людьми за сорок, и мои родители с ними дружили. Эти ребята приглашали нас на выставки, куда я ходил вместе с родителями.

 

5 лет

Когда я был ребенком, то приходил, смотрел, что и как художники рисуют. Потом они стали учить меня рисовать, делали постановки натюрмортов, мы ездили на пленэры, и я постепенно пристрастился к живописи.

Когда уже учился в худучилище, мы часто ходили с приятелями-сокурсниками на выставки иностранных художников. Тогда начали экспонировать искусство из ГДР, Польши, Болгарии и Прибалтики. Оно несло другую визуальную эстетику, другие коннотации смыслов, отличалось чем-то от советских художников.

 

23 года, Собачий пляж, Одесса

Мне нравился образ жизни друзей родителей. Художники вели свободный образ жизни, проводили какие-то поэтические вечера, выезжали на природу, вели разговоры об искусстве, живописи, не ходили на работу. В Советском Союзе это было сделать сложно. Мой отец тоже умудрялся пару лет так жить, делал какие-то справки по здоровью. Я понял уже в детстве, что мне будет сложно в социуме соблюдать определенные рамки, и что мне нужна свободная профессия, автономное существование, не привязанное к коллективу.

 

Argentina, акрил, масло, холст, 110х120 см., 2012

 

Мне нравился процесс рисования, лепки. Я с детства лепил из пластилина, из глины. Помню, набрал много пластилина и вылепил беременную женщину, в чреве которой ребенок. Делал из пластилина цветные портреты на трехлитровых баллонах, потом перешел на рисование.

 

The Dance Bondero, акрил, масло, холст, 76×108 cм., 2013

 

Отец покупал очень много книг, хотя сам он их почти не читал. В 1960-х годах, во времена оттепели в СССР появились книги Кафки, Гофмана, Эдгара По, Брехта. Я начал с детства вместо «Капитана Гранта» и «Войны миров» читать совершенно абсурдную и фантасмагоричную литературу. Книг читал много. Хорошо, что папа  это не читал  и не знал — откуда у ребенка такая страсть к абсурдизму. На почве чтения, думаю, отчасти сформировалось мое мировоззрение.

Потом поступил в Строгановку — художественное училище в Москве, увидел в каком-то музее выставку работ фламандских мастеров: Брейгеля, Босха, Вермеера… Они меня очень сильно взволновали. Я захотел переехать в Голландию, понимал, что это сложно сделать в Советском Союзе. Впоследствии жизнь закружила, и я все-таки оказался в Голландии на несколько лет.

 

  Присяга,1986                                                                                                                                25 лет

 

Когда учился в Москве, в Строганах, экспериментировал с формой, с цветом, с линиями. В советской системе это все гасили, старались приблизить студента к реалистичному восприятию реальности, не к такому, к какому я был подготовлен книгами.

В то время я читал Кортасара, Борхеса, Кастанеду, всяких мексиканцев, и каким-то образом сформировал для себя направление какого-то абсурдистского киберпанка.

 

Angel Cubicus, пеннопласт, дерево, 120×360 см , 2013

 

В Москве проходили серьезные масштабные выставки поп-арта, гиперреализма, американского концептуализма конца 60-70-х годов. Они на меня произвели сильное  впечатление и очень повлияли. Я стал много анализировать,  углубленно  штудировал историю искусств ХХ века, ходил в музеи.

Студентом я заходил в сквоты на Фурманный переулок, на Чистопрудный, знакомился с художниками, с альтернативным подходом к живописи, даже думал туда переехать на какое-то время.

Тогда я стал делать живописные работы в стиле соцарт-наива, продавал их через приятеля на Арбате, причем достаточно дорого. Для студента в 80-90-х это было серьезное подспорье.

Потом уехал в Одессу, понял, что в Москве мне жить было некомфортно, я — морской человек, а там моря нет. Плюс там очень серьезный квартирный вопрос, перенаселенность и плохой холодный климат. Хотя я зарабатывал тогда хорошо, нужно было потратить семь-восемь лет, чтобы купить там квартиру. В 91-м году появились финансовые пирамиды, и я влез в пирамиду Мавроди, вложил туда пять тысяч и, вытащив деньги, купил в Одессе квартиру. Потом через четыре месяца пирамида накрылась.

 

Украинская готика, х/м, 80х100 см., 2016

 

В Одессе я попал в круг людей, которые занимались современным искусством на полном энтузиазме, тогда не было рынка. В начале 90-х мы создали свою группу. Она называлась «Общее состояние». Мы делали перформансы. В группу входила Юля Депешмод, Игорь Гусев и я. В Одессе мы сделали несколько перформансов: «Потемкинцы потомкам», «Жертвоприношение» и «Фонтан».

Перформанс «Потемкинцы потомкам», 1991

В перформансе «Потемкинцы потомкам» мы спускали по Потемкинской лестнице коляски со своими  портретами, потом поднимали их. Таким жестом мы транслировали закрытие революции, апеллируя к фильму Эйзенштейна «Броненосец Потемкин», где действие — расстрел протестующих, очень сильное с точки зрения эмоционального накала, происходит на Потемкинской лестнице в Одессе. Мы как бы закрыли этим жестом красную революцию и обозначили конец СССР. В то время это был довольно нашумевший перформанс.

 

Перфонрманс «Жертвоприношение», Вадим Bondero и Игорь Гусев, начало 1990-х

 

90-е для меня были временем пластических экспериментов с формой. Я делал гигантские инсталляции из покрышек типа Пизанской башни. Вместо арок были подковы, прибитые к покрышкам.

Потом в составе группы сделали инсталляцию «Сон шофера» на выставке «Свободная Зона» в Киеве. Три манекена выступали как ось для покрышек и были подвешены на цепях под потолком музея Ленина, сейчас это «Украинский дом» на Европейской площади. Ее хотел купить берлинский владелец автомагазина для витрины, но так как проект был грантовый, объект нельзя было продать. Владелец автомагазина все равно купил манекены и покрышки, но уже, к сожалению, в обычном магазине.

Я всегда пытался прорваться за границы обыденности, понимая, что существует грань, которая ограничивает свободу человека условностями от какого-то другого — божественного мира гениев.

 

Коллаж «Гиперборея 2137»

В тот период я читал много религиозной литературы, разных библейских пророков, где предлагалось, например, обмазывать себя глиной смешанной с соломой, посыпать голову пеплом и т.д. В то же время меня заинтересовали венские акционисты. Все эти символические и абсурдные практики стали вдохновением для моих  перформансов. Я начал ими заниматься даже не из эстетических, а, скорее — философских и исследовательских побуждений.

Это был путь познания степени собственной свободы. Я пытался прорваться за границы сознания.

Понял, для того, чтобы пересечь эту границу человеческого бытия, надо приблизиться к глубине самопознания, как-то самосовершенствоваться.

Есть такая эзотерическая метафора в разных культурах — обтёсывание собственного камня, то есть из грубого камня человек обтесывает кирпич. Видимо, задача жизни человека — это самосовершенствование. Я не хочу проповедовать, но основная цель, видимо, это процесс, выход за границу быта, на какую-то осмысленную жизнь. Я до сих пор пытаюсь это понять.

Мои поиски привели меня в Голландию. У меня была персональная выставка в «Тропен Музеуме», меня приглашали на разные проекты, в галереи. Но я, вдруг, ясно осознал, что в тот период искусство Украины развивалось гораздо динамичнее и интереснее.

 

«Добыча урана в окрестностях Арля», х/м, 80х100 см,, 2016

 

После жизни в Амстердаме, решил заняться искусством в Одессе. Мне никогда не хотелось жить в больших городах — Нью Йорке или в Лондоне. Я хотел жить и жить наполнено, не просто работать для того, чтобы выживать, как выживают люди в больших городах Америки или Англии.

Вернулся в Одессу и в основном тусил там. От этого времени осталась какая-то документация, журналы, хорошие воспоминания молодости.

Этапным был проект «Индустриальный буддизм». Меня после него пригласила Людмила Березницкая на персональную выставку в своей галерее L-Art в Киеве. Стилистика работ была как бы плакатная. Живопись языком пропагандистского плаката. Я обратился к плакатам Северной Кореи, так как уже тогда работал с соцреализмом, но не местным, а Северной Кореи и Китая, потом перешел на материалы советского соцреализма.

 

Акция «Мобильные памятники», куратор Константин Дорошенко, скульптор Полина Вербицкая, Одесса,  2019

 

Соцреализм эстетически и интеллектуально я не люблю, но это был пласт культуры, на котором я вырос. Я работаю с этим материалом: с монументальными образами, с образами героев, с образами стремительности, беспощадной радости, то есть с темами, которые пропагандировало тоталитарное государство. Они были гипертрофированы, так как речь шла об искусственных проявлениях эмоций веселости или радости.  Преемственность и непрерывность культуры должна каким то образом коррелировать с развитием культуры предыдущих поколений. Если взять французское, немецкое, английское искусство — все оно выходит из  фаз и этапов предыдущего и не является синтезированным на пустом месте.

 

На пикнике , Одесса, склоны, 2013

 

Соцреализм, как мне кажется, является перекодированной, чудовищно извращенной копией классического искусства. Если взять эпоху Ренессанса, существует легенда, что в средние века божественный мир стал закрытым для людей, и люди для того, чтобы не утерять связь с ним, стали копировать античные образы богов с древнегреческих скульптур. В древний Греции, по мифам, боги жили среди людей и вся человеческая цивилизация зависела от них. И считается, что пластика греческих скульптур является совершенной. В Греции и в Италии таких скульптур было очень много, и художники создавали композиции, копируя внешнюю пластику этих скульптур.

Постепенно Ренессанс перешел в маньеризм, барокко, потом в классицизм, потом в романтизм, идеализм прерафаэлитов   и так далее. Художники Ренессанса например пользовались камерой Обскура для перенесения рисунка изображений на холст, это какое-то подобие эпидеоскопа или видеопроектора. Картины классического  искусства напоминают  застывшее голливудское кино, которое было сделано задолго до изобретения кинематографа с помощью очень сложных на тот момент технологий.

 

В «Центре Помпиду» 2010

 

Постепенно, с появлением фотографии эта задача отпала и люди просто стали отображать не мифологический мир, а натюрморт или обычную бытовую жизнь людей, где не было уже мифических или религиозных сюжетов. В ХІХ-ХХ веках постепенно в искусстве произошел переход от мифологического и религиозного к материальному. От Мадонны к людям, пейзажам, натюрмортам. От классицизма к модерну.

Импрессионисты пришли к переосмыслению пейзажей, постимпрессионисты полностью погрузились в их пластику, сюрреалисты и дадаисты — в смысловые и  интеллектуальные вещи.

Потом появился соцреализм. В силу того, что вожди тоталитарных стран типа Германии или Советского Союза понимали, что нужен контроль над населением, а население не понимало авангарда, элитарного классического искусства, которое  потребляли сперва аристократы, потом буржуазия, была поставлена задача сделать искусство для пролетариата.

 

На выставке Jub Lieshout, 2012

 

Таким образом появился соцреализм, который являлся искусственной копией копии, с привязанной за уши пластикой, эстетикой и фантасмогоричными и немыслимыми для искусства сюжетами.

Если раньше в Ренессансе были мифологическе образы богов и героев, в барокко — образы аристократов и буржуа, то соцреализм перешел на образы рабочих и крестьян, которые приблизительно в тех же античных позах совершали какую-то работу.

В Ренессансе музы посылали инспирированные сюжеты в символических образах персонажей картин, аллегориях, визуальных метафорах и парадоксах, в соцреализме изображение — это просто отображенная на картине физическая работа, промышленное или сельскохозяйственное производство.

 

«Игра в снежки», х/м, 140х150 см., 2018

 

Сама интенция искусственного возврата к синтетической имитации и рекомбинаторики этого стиля меня сильно вдохновляла. Мне даже иногда казалось, что соцреализм — это самый передовой стиль, потому что он транслирует чудовищной степени симулякры, которые базируются на определенной эстетике и  полностью перекодированы.

В силу того, что во всех советских учебниках на задних страницах печатали соцреалистов, я, видимо, с детства проникся этой странной эстетикой. Потом  понял, что это симуляция высшего порядка, инспирированная диктатурой и пропагандой страны, это полу-плакаты, полу-живопись, в основе которой лежит идеология левой диктатуры, хотя эстетическим и визуальным базисом для нее были стандартные религиозные каноны, изображенные на картинах эпохи Ренессанса.

 

На выставке Jub Lieshout, 2012

 

В проекте «Хроники Будущих Рас» я использую образы рабочих, колхозников для следующего этапа создания симуляции симулякра. Это уже перешло в какую то абсурдистскую фазу. Я как бы использую с одной стороны классический язык, с другой — язык соцреализма, а с третьей — абстракции и даже смыслового абсурдизма, и все это превращается в обратную какую-то непонятную взаимопроникающую  связь, и мне кажется, что она имеет очень сложный  характер.

Если взять оригинал, потом имитацию, потом интерпретацию имитации, но уже с интеллектуально перекодированными коннотациями, тогда это приходит или даже возвращается к какому-то третьему смыслу. Возможно, это только мои умозаключения, я не настаиваю на этом. Но я вижу, что эстетические и культурные тенденции в постсоветских и в постсоциалистических странах двигают художников в эту сторону.

Мне кажется, что если сейчас перейти на полностью эстетические вещи характерные для западного искусства, то мы будем копировать чужую историю и развитие.

 

«Похищение Святого Грааля», х/м, 100х160 см., 2018

 

В своих работах я использую советский авангард и американский поп-арт. Сюрреализм и абстракцию. Это какая-то конвергенция между разными полюсами разных миров, стилей и жанров.

Если взять баланс систем: эксперименты в области техники живописи, линии, то мне кажется, что в проекте «Хроники Будущих Рас» я нашел какой то правильный баланс между поп-артом, соцреализмом, сюрреализмом и абстракцией. В  этом странном смешении  базируются какие-то новые смыслы. Несмотря на то, что в наше время многим кажется что живопись — классический и даже архаичный вид искусства, эксперименты в этой области есть и происходят до сих пор.

 

Вадим Bondero , отец Виктор, мама Рима, супруга Ирина, 2011

 

Я считаю, для того, чтобы закрепить на каком-то уровне ноосферной матрицы какую-то вещь, нужно на ней как-то настаивать. Если брать аналогию с литературой, то короткие фразы и междометия идут точечно, их никто не помнит, а  для того, чтобы обозначить какие-то смыслы, в литературе нужны пласты текста. В живописи происходят похожие процессы.

Есть люди, которые делают абстракции и экспериментируют в этой области. Я несколько лет назад занимался абстракцией и делал выставку в Киеве «Призрак абстракционизма». Этот  язык, как мне кажется, слишком ограничен для выражения своих мыслей, каких-то волнующих меня современных  культурных тенденций, потому что абстракция выражает в основном интеллектуальные и пластические смыслы очень лаконично и минималистично. Знак и изображение — это разные вещи. Поэтому я решил вернуться к фигуративу для того, чтобы расширить диапазон транслируемых многовекторных месседжей .

 

С сыном Вильгельмом. Фото Аннет Сандлер, 2018,.

 

Думаю, в проекте «Хроники будущих рас» мне это удалось. Путь к проекту занял долгое время, но он внутренне мной глубинно пережит. Надеюсь, что этот проект начнет какой-то новый этап в моем творчестве, в этом я просто уверен.

 

Вадим Bondero

 

 

 

бачите помилку, пишіть сюди