ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР

Коллекционер Андрей Супруненко (Киев) о роли коллекционера на отечественной арт-сцене, государстве и политкорректности.

А.С.  После того, как я посетил крайне неудачную выставку «На грани» в Пинчукартцентре, уверен, что отечественные коллекционеры должны предлагать альтернативный взгляд на украинское искусство, подкрепленный их коллекционерской работой. Коллекционер у нас в связи с отсутствием нормальных государственных институций подменяет собой официальные структуры, поэтому к нему возникает больше вопросов. Коллекционирование — это ответственность, так как собиратель является экспертом, критиком, инвестором, покупателем и хранителем в одном лице. Он перехватывает и замещает функции государственного интереса к визуальному искусству.

М. Несмотря на это у нас коллекционер не обладает тем статусом, который есть у европейского собирателя, когда его мнение значимо, а покупка работы того или иного художника поднимает и фиксирует ее стоимость на рынке.

А.С. В том то и проблема! В Украине у нас нет места, где коллекционеры могли бы показать, во что они вкладывали деньги последние 20 лет. Пустующий «Арсенал» с огромным количеством выставочных площадей ни разу не предложил мне как коллекционеру представить работы для выставки. Когда Наталья Заболотная была директором «Украинского дома», у нее было место для презентации частных коллекций, но в «Арсенале» эта инициатива ушла.  Если бы какая-то институция предоставила площадку для коллекционеров, и люди могли бесплатно знакомиться с их собраниями, это намного бы оздоровило ситуацию в нашем арт-мире. Мы могли бы увидеть те работы, которые были созданы на протяжении последних десятилетий, и к которым на сегодняшний день фактически нет доступа зрителю.

IMG_7626 IMG_7624 IMG_7623 IMG_7619                      Влада Ралко, «Сад наслаждений» , 1997, х/м (коллекция Андрея Супруненко).

М. Получается, что коллекционер сегодня в украинском арт-мире не востребован, он не активный участник процесса, а человек, функция которого ограничена только финансированием художников и институций.

А.С. Да.

М. Но при этом существует мнение, что коллекционеры неохотно открывают свои собрания публике.

А.С.  Игорь Воронов в 2009-м году заплатил за вывоз работ наших художников на Сотбис. И это не степень открытости, а степень жертвенности. Он, видя, что происходит в украинском искусстве и насколько его фигуранты нищи, решился на этот широкий жест, так как инициатива по Сотбису могла провалиться. Вы считаете, что этот человек не предоставит работы из своей коллекции для выставки? Думаю, что в среде украинских коллекционеров можно найти людей, готовых открыть свои собрания.

М. Какое предложение должно поступить, чтобы ты захотел активно предоставлять свои работы для выставок?

А.С. Хотя бы пол-жеста со стороны государства. Речь идет о минимальных закупках современных произведений искусства, о разумной позиции по отношению к художникам, музеям и коллекционерам. Пара тысяч людей, так называемая элита, с их семьями, водилами, охранниками, шестерками — это типичная надстройка, которая не корреспондируется в социум. А речь идет о тех, кто нас окружает, о подлинных героях среди нас, о зрителях, о замечательных художниках, ярких персонажах.

Reunov_1                                                        Винни Реунов, «Не говори нет», 1990, х/м. (коллекция Андрея Супруненко). 

 

М. Что тебе как коллекционеру дали бы закупки работ художников государством?

А.С. Хотя бы какой-то сигнал, что минкультуры на официальном уровне признало, что в стране есть хорошее искусство, литература, кинематограф. Сейчас оно работает в реальности не из нашей солнечной системы.

М. Тогда нет смысла говорить о министерстве. Что тебе, как коллекционеру нужно от арт-сообщества, которое решает вопросы своими силами, и благодаря которому мы сегодня имеем возможность говорить о современном искусстве Украины? Что сделать, чтобы ты почувствовал свою необходимость в его пространстве? Как институциям работать с коллекционерами?

А.С. Нас нужно активней подключать к процессам, происходящим в арт-среде. К примеру, коллекционер может быть экспертом. Фонды создают премии и всенепременно в круг отборочных органов входят люди, которые или хорошо высказались о главе фонда, или лояльны к художникам, которых он представляет. В этой удушливой атмосфере нет тех, кто мог бы хоть приоткрыть форточку. Не успела выйти статья Ложкиной о Венецианской биеннале, как Алиса вошла в наглядову раду одного из фондов. Это напоминает закрытую коррумпированную систему.

Министерство культуры мы не вспоминаем, но частные инициативы начали дублировать ужасную государственную структуру, которая никогда открыто не работала. Это одни и те же люди, затхлое мнение, неинтересный взгляд, где ничего нового никто не может сказать, так как все выбирают одних и тех же художников, и в результате создается вакуумное пространство, в которое прорваться чему-то живому фактически невозможно.  Это заканчивается тем, что фонд поработал, дал унизительные сто тысяч гривен, художник, благодаря этому, поехал на какой-нибудь пленер, посмотрел, как люди живут в Греции или Италии, а потом вернулся на родину, и ему все равно нужны свои коллекционеры.

К тому же у нас нет структур, которые бы сохраняли системой грантов невостребованных арт-рынком художников. А экспертный совет из людей компетентных, поддерживал бы их, зная, что это надо для развития культурной среды. Нужно иметь смелость и широту взглядов, чтобы кого-то отправлять в далекое плавание, а кого-то поддерживать грантами, чтобы художник во всей палитре оказался тем цветом, который будет необходим, а у молодого поколения не развивался бы дальтонизм.

Владимир Будников, "Оазис" 1998 г., x/м (коллекция Андрея Супруненко). Владимир Будников, "Оазис" 1998 г., x/м (коллекция Андрея Супруненко). Владимир Будников, "Оазис" 1998 г., x/м (коллекция Андрея Супруненко). Владимир Будников, "Оазис" 1998 г., x/м (коллекция Андрея Супруненко). Владимир Будников, «Оазис» 1998 г.,  x/м (коллекция Андрея Супруненко).

 

М. Мне пришлось столкнуться с тем, что сегодня молодые искусствоведы, у которых глаз должен быть настроен на эстетику и стиль, не акцентируют внимание на самой стилистике. Сейчас сайт МіТЄЦ обрел безликий вид. Если взять логотип, то он годится больше для торговой марки, чем для портала об искусстве. Я слышу в адрес обновленного лица портала восторженные высказывания и не могу понять – молодые люди не способны увидеть разницы между элегантностью и безвкусицей, или для них важней удобная навигация? У нас утрачена дизайнерская традиция в полиграфии, стилевой компоновки материала, как это есть в цивилизованных странах мира. Мы подошли к ситуации, когда банальность становится нормой и превращается в тренд. Мария Скирда объяснила мне феномен дальтонизма, о котором ты упомянул, приведя в пример работы передвижников, что развешивались по кабакам, и крестьянин, заходивший туда, автоматически крестился на картину, не видя того, что в ней нет сакрального смысла.

Tistol-Oleg-YBK1-140x90 8000$Олег Тистол, ЮБК, 2009, принт, холст, акрил (коллекция Андрея Супруненко).

 

А.С. Я это замечаю, так как являюсь участником этого процесса. Я занимаюсь дизайном интерьеров, и наступает момент, когда закончив работу, ты сдаешь ее заказчику, отправляешь в далекое автономное плаванье. И часто бывало так, что заходя через год в офис, или квартиру, ты ужасаешься тем вещам, которые появляются в интерьере. Я вкладывал одну идею, а там появлялось огромное количество какой-то мишуры, которая эту идею сводит на нет. И невольно задаешься вопросом: в коня ли корм? Это происходит повсеместно. Я перестал реагировать и стал думать, что человеку с этим интерьером жить, и не хочется, чтобы он просыпался утром с проклятиями, глядя на скульптуру, которую я ему навязал. Работа с Андреевского спуска может радовать его куда больше, чем-то, что он купил под моим прессингом.

Tsagolov Vasiliy_Love Triangle_150x160 cm_oil on canvas_2005Василий Цаголов, «Офисный роман», 2004,  x/м (коллекция Андрея Супруненко).

 

Сегодня нет критериев, согласно которым молодой человек мог бы свой индивидуальный джипиэс совместить с чем-то стоящим и настоящим, потому что все агрессивное и неинтересное обретает зону пиара. Компании тратят на раскрутку некачественного стирального порошка до 25 % валового дохода. Это политика, где предпочитают инвестировать больше денег не на разработку, а на рекламу. Реклама делается другими людьми, что приводит к перераспределению ответственности. Человек не хочет сегодня брать ответственность за созданный им продукт. Это же касается и вкуса. Намного проще и безопасней согласится с навязанными массовыми стереотипами. В контексте искусства у нас создаются непонятные рейтинги, которые формируют надстройку арт-среды.  Посмотри наши издания по искусству. В них можно найти фамилии одних и тех же художников, прочесть о капитализации их работ. Но если взглянуть на результаты торгов на мировых аукционах, можно понять, что происходит какая-то несостыковочка, что информация, которую дают массмедиа не соответствует реальности. Когда нам пишут, что картина продана за сумасшедшую сумму на западном аукционе западному покупателю, а мы видим, что она после этого висит на выставке в Арсенале, то возникает вопрос – кому на самом деле принадлежит эта работа и кто ее покупатель. Надо быть человеком без мозгов, чтобы не свести это все вместе, и не понять, что на нашем арт-рынке что-то не работает.

 

8 7 6 5 4 3 2 1           Павел Маков, «Пражский дневник»,  2001, бумага, intaglio, фото, карандаш (коллекция Андрея Супруненко).

 

М. Потребитель массмедийной информации не станет тратить время на то, чтобы разобраться, кто покупатель той или иной картины, хорошая работа была продана или нет? Он обратит внимание разве что на факт продажи и цену, если на них будет акцентирована статья.

А.С. Я считаю, то, что происходит сейчас с нашим арт-сообществом, в этом есть мера индивидуальной ответственности каждого, кто к нему причастен. И большая ее степень лежит на отечественной арт-критике. У нас вменяемо об искусстве может высказаться не так уж много людей, поэтому мнение каждого из них весомо. Искусствоведы, арт-критики сами должны быть под серьезным огнем критики со всех сторон, чтобы они осознавали цену каждого слова, которое произносят по поводу искусства. Простой пример. На вашем портале в комментариях, касающихся выставки «На грани» было три мнения. Первой говорила Ольга Балашова, суждения которой мне интересны, но в этот раз ее, как арт-критика я слушал с удивлением, потому что Балашова на протяжении пяти минут мямлила и не могла четко объяснить, что она чувствует по поводу этой выставки. В ее реплике есть вся гамма: сначала осторожное принятие, потом удивление и наконец — развенчание. И понять, что же она на самом деле думает, было невозможно, так как из-за политкорректности, что недопустимо для арт-критика, не могла четко очертить свой взгляд. Тогда возникает вопрос, почему человек так робок? Какие фильтры стоят в ее сознании, чтобы не дать возможность высказаться по данному вопросу честно и откровенно?

 

бачите помилку, пишіть сюди