Меню

ХУДОЖНИК И ДЕНЬГИ

vfh

Разговор с Виктором Марущенко (Киев), записанный в 2014 г.

Виктор, «художник и деньги» — деликатный вопрос, но хотелось бы о нем все же поговорить. Начнем с периода переходного – перестройки. Как жили украинские художники тогда в отношении продаж их работ?

В Советском Союзе художник существовал за счет того, что он работы продавал минкульту и редко частным лицам. Был социальный заказ, и художники жили нормально, получали звания. Единственным условием этого процесса было то, что ты должен был быть членом Союза художников.

Потом грянула перестройка и развал Союза. Художник оказался нищим. Рынка не было.

В 90-е годы в переходный момент в Украине появился Сорос и ЦСМ. Были огромные бюджеты. Приезжал сюда Олива, загуливал — кирдым стоял. Марта Кузьма работала с определенным кругом художников и оценивала их с точки зрения продвижения на Запад. Безусловно, это была «Парижская коммуна». Все  остальные художники не входили в круг ее интересов – Феодосий Гуменюк, Евгений Петренко, группа «Погляд», «Живописный заповедник».

В конце 80-х в пространстве активно проявился Александр Дубовик. Благодаря своей супруге Ирине он тщательно работал с клиентами и занимиался продажами, и, безусловно, он один из первых, кто начал хорошо и системно продаваться. Учитывая то, что его живопись можно назвать декоративной, она хорошо шла в современные интерьеры.

Потом после Марты Кузьмы в ЦСМ пришел Ежи Онух, и сладкая жизнь закончилась, так как у Онуха бюджет был обрезан в десятки раз. Он работал в условиях жесткой экономии.

Художники, сформированные Мартой, начали пытаться продвинуться самостоятельно. Это был период отсутствия клиентов, когда в Украине появлялись залетные иностранцы, их цепляли, водили, думали, что они будут что-то покупать. Но их клиентами назвать нельзя, это была кучка людей, которые хотели за бесценок купить работы украинцев.

Потом благодаря Наталье Заболотной, которая формирует «Арт-Киев», появляется внутренний рынок и внутренние художники. Заболотная — человек из высшего света. Она подтянула к искусству свое окружение. Но Заболотная не специалист — она организатор, администратор. В это же время появляются художники-менеджеры. Это Евгения Гапчинская, Олег Пинчук и Сергей Поярков. Заболотная, будучи человеком неопытным, начала подтягивать к ним своих знакомых, клиентов внутреннего рынка – Игоря Воронова, Петра Порошенко, Володю Грановского, которые покупали их работы. Все начинали с Гапчинской и Пояркова. Деятельность Заболотной в тот период была ходом в тупик. Был период, когда мы могли видеть на одной выставке в «Украинском доме» и Чичкана, и Пояркова. Но рядом с ними от безысходности стали выставляться и другие художники. Но со временем у Натальи Заболотной появились консультанты в лице искусствоведов, которые говорили, что ее окружают не художники, а ремесленники. И наши достойные художники, составляющие нашу сегодняшнюю арт-среду, благодаря этим консультантам, стали обретать клиентов. Это был выход, так как Запад для украинцев был закрыт в связи с отсутствием промоутера, какими ранее были Марта Кузьма и Ежи Онух.

13226639_10207922093484322_152219294298256690_n

Виктор Марущенко на съемке. 2016 г.

В Украине появились люди, у которых были излишки денег. Первые клиенты, покупающие искусство, приобретали работы для того, чтобы украсить свои дома в Конче Заспе. Именно они обращались к Заболотной. У самих художников стали завязываться личные связи. Я помню Васю Цаголова в период, когда он бедствовал, но неожиданно резко его работы стали уходить в большие деньги.

И тут началось вокруг клиентуры уровня Заболотной «раскладывание яиц». Каждый устанавливал взаимоотношения с ней, как мог. В этом отношении были особые мастера, более сильные по части самопродвижения, чем художники талантливые, которые до сих пор вянут по углам этого общества. Мастаки самопиара глазами бедных и несчастных людей смотрели на сильных мира сего и старались убедить клиентов, что они гениальнее, чем другие. Они появлялись на приемах, очаровывали бизнесменов, их жен, директоров институций.

Есть у Рината Ахметова так называемый «Тревел Гранд». Недавно я узнал, что Никита Кадан очень успешно пользуется им. Достойный художник, наверное, но в то же время другой достойный художник Саша Курмаз об этом услышал недавно в первый раз. Это говорит о неравном распределении, о лоббировании интересов ограниченного круга художников.

То же самое и Майдан сегодня. Им уже прикрываются, как щитом для того, чтобы продвигать себя на рынке.

А что мешает Саше Курмазу воспользоваться той же схемой, что и Никита Кадан?

Он не хочет тараканить*. Такие люди еще есть, к счастью.

На Западе существует система меценатства. Если у меня излишек денег, я плачу налоги, эти налоги я могу развернуть на содержание какого-то сегмента в культуре. У меня среди учеников есть состоятельные люди и они могут мне пожертвовать на школу. Если бы был закон о меценатстве, они бы мне сказали, ребята, давайте мы вместо налогов будем вам давать официально на содержание школы две тысячи долларов в месяц, купите новый диванчик, новый проектор, стулья, обновите программы, напечатаете презентационную продукцию.

Тогда бы я ушел с платной основы школы. Мы вынуждены брать за учебу  деньги, чтобы перекрыть дырки. Я не могу пригласить Гляделова или Чекменева и попросить их бесплатно прочитать лекцию. Я должен им заплатить хотя бы по пятьсот гривен, я не говорю уже о содержании этой маленькой машины – «Школа фотографии». Я ничего не зарабатываю, только за лекции – то, что получает любой лектор в школе.  Но если бы кто-то меня финансировал, мы бы расцветали. Не только мы — кинотеатры, маленькие студии, появились бы общественные неприбыльные организации, которые обучали бы людей и внедряли бы искусство в повседневную жизнь обывателя.

Но все-таки, почему Никита Кадан и фонды, поддерживающие его, вызывают критику?

Он позиционирует себя идеологом определенного направления. У нас идеологически настроенные художники – те, кто называют себя левыми. В Европе они не берут из грязных рук грязные деньги. У нас этого нет. У нас левые художники с одной стороны проповедуют левые идеи, а с другой – сотрудничают с теми, кого принято называть олигархами.

 

11709561_824091081001664_5886169748698452402_n

Виктор Марущенко на выставке Влидимира Яковца в «Карась галерее». 2015 г., фото Валерия Милосердова

Многие художники в Швейцарии не живут за счет продажи работ. Я имею в виду художников среднего уровня. Есть те, кто выходит на высокий уровень продаж, участвует в аукционах, но, если брать средний уровень, то они все дополнительно работают в фондах, гидами и т.д. Вопрос продажи – это их личный вопрос. Он зависит от того, как ты выстраиваешь отношения с галереями, менеджерами, насколько ты интересен, то есть — это трудный путь наверх. Поскольку современное искусство – это конкурс идей, ты должен сильно генерировать в этом направлении.

Ни  один западный художник напрямую с клиентом не работает. Это юридически запрещено. Наши — напрямую. К примеру, Михайлов живет в Берлине. Березницкая его приглашает участвовать в выставке. Он говорит: «Хорошо, но ты должна купить работу. Вот галерея «Барбары Вайс», она меня представляет, иди и купи». И все. Березницкая пошла в галерею и купила работу. Это арт-бизнес, индустрия. Это большие деньги. У нас все искажено. Это африканская страна.

Как бы вы могли описать современного украинского коллекционера?

С трудом представляю. Люди с большими деньгами должны воспитать в себе чувство благотворительности. На Западе это есть, возможно благодаря законам о меценатстве.

 

13239067_1185557018145549_2799513148381400624_n

Виктор Марущенко, 2000 г. Фото Валерия Милосердова

В мире много построено на благотворительности – учебные программы, поддержка молодых, иннвационных проектов – все то то, что пытается в Украине сегодня делать Пинчук. Но в наших уродливых условиях сложно что-то делать.

В начале 90-х украинского покупателя художественных произведений можно было бы обозначить малиновым пиджаком. Теперь в пространство вышли другие — более воспитанные и образованные люди. Но мы недалеко ушли от 90-х.

Пример с «Днями в Лондона» Фирташа. Безусловно, ему эта выставка  нужна была для укрепления позиций в Англии. Фондом занималась его жена, которая к современному искусству никакого отношения не имеет.

С такими деньгам, как у Фирташа можно было бы нанять нормального западного эксперта.

Другое дело — Виктор Пинчук. Он серьезно к относится к своему детищу, работает с разными кураторами. Все функционирует. Мы можем его судить – что-то нравится, не нравится, но мы не должны забывать, что это его частный музей, и он приглашает нас к себе фактически в квартиру.

С чем связана критика арт-центра Виктора Пинчука?

Он нашими художниками не интересуется. Это обида, человеческий фактор. Обида есть и на Западе, но там над современным искусством работает огромная махина. Есть галереи, куда люди фактически не заходят, но галеристы работают, дают каталоги, общаются с посетителями, продвигают искусство художников, которых выставляют.

 

 

 

*Тараканить – залазить во все щели.

2014 г.

бачите помилку, пишіть сюди
Поділитися сторінкою