ЧТО ДУМАЕТ ПУБЛИКА

28641195_966469246864038_1565025963_o

Реплика Александра Левченко (Киев), — посетителя выставки номинантов на Премию РАС 2018 в PinchukArtCentre (Київ).

23 февраля. Pinchuk Art Centre. Открытие выставки номинантов на Премию РАС 2018. Элитарный флёр самого престижного культурного оазиса столицы.  Масса посетителей – от звёзд, домохозяек до профессиональных ценителей искусства. Всё замечательно: сотни заявок на участие, 20 номинантов, 250 000 гривен главного приза Премии, влиятельные гости, декларации «новизны» молодого поколения.

Pinchuk Art Centre за свою многолетнюю историю утвердил репутацию передовой институции в области contemporary art в Украине. И вполне заслужено, учитывая его ресурсную базу — пять этажей в самом центре города, фонд, иностранные и местные специалисты, громкие проекты.

Искусство – авторитарный институт

Мы с товарищем-художником пробираемся сквозь группы более и менее известных лиц по леснице «пинчука». Повсюду улыбки и приветствия.

Я почему-то вспомнил, как моя преподаватель по кураторской деятельности, — Фрау Клаасен, учила нас — студентов: «Искусство – это институт, бюрократический, авторитарный аппарат, который функционирует по собственной парадоксальной логике».

В толпе я окликнул бегущую от гостей, коллег и журналистов Татьяну Кочубинскую, — куратора выставки и члена отборочной комиссии. «Как отбирались номинанты?» — спросил я. Татьяна отпарировала: «Суть не в отборе, но ценность этой премии в том, что это не выставка из двадцати работ, а это двадцать персональных выставок. С каждым художником происходит дискуссия: художник предлагает идеи, и мы уже разрабатываем — какую из них воплощать и каким образом — что включать, что не включать».

Аргументация Татьяны не прояснила мой вопрос. А мне, как посетителю выставки хочется немногого – честности, прозрачности и диалога с публикой.  Кстати, что касается публики, не думаю, что она способна занять внятную позицию по отношению к увиденному.

Субъективный зритель субъективных произведений

У рецепции стоит экран, где зритель может отдать голос за своего фаворита – обладателя зрительского приза в 25 000 гривен. По нашим наблюдениям голосовали неохотно, комментировать выбор отказывались. Например, Наталия (41 год, домохозяйка) так говорит о возможности победы Алины Клейтман с её душной комнатой с шубами, меховыми стенами и крупноплановыми видео пожилой женщины: «У меня есть моё мнение, у другого человека – абсолютно другое. Может быть большинству эти шубы понравятся, и народ будет в восторге, будет обсуждать, создадут вокруг этого хайп».

«Всё субъективно», «каждый видит в этом что-то своё» — эти формулы используют институции, художники и зрители, снимая с себя ответственность за эстетическое высказывание. Думаю, эстетика умерла еще в начале ХХ века – Марсель Дюшан её окончательно погубил в 1917 году своим «Фонтаном». Теперь искусство не о форме – beauty is in the eye of the beholder, главное – это идея, где «считывание» смысла остаётся личной проблемой зрителя. В таких условиях, художника не может интересовать мнение публики, как не интересует оно, видимо, и PinchukArtCentre, который выступает соавтором произведения.

Тогда не совсем понятно, — за чем сюда пришло столько посетителей?

Вот стоят студентки, вот Дмитрий Шуров с женой, там мужчины в пиджаках, а разодетая девица позирует в мехах. Здесь возникает главный парадокс: институция современного искусства – явление социальное, общественное, т.е. должна работать на зрителя (как кинотеатр, например), но не может, поскольку предлагаемый продукт антиэстетичен, и уже не нужен тот sensus communis времён Просветления. Раньше люди собирались и в споре находили истину. В Германии, правда, пытаются «передоговориться», что искусство эпохи модерна и постмодерна – это красиво. Но ведь «Авиньонские девицы» Пикассо не рисовались как эстетичные красавицы!

Современное искусство огласило запрет на красоту и эстетику как буржуазную практику. Концептуализм выдавил чувственный (эстетичный) опыт, а теперь перестал предлагать внятные концепции вовсе. По мнению теоретика искусства Кети Чухров, интерес художника и галереи к зрителю – это блеф. Всё решают «жрецы» — люди высокого статуса и позиции власти в мире искусства. Только они имеют право определять кто и как будет вплетён в историю искусств.

Одна голова – хорошо, а две – лучше

Мы находим такого «жреца» – патриарха украинского абстракционизма Тиберия Сильваши, члена Отборочной комиссии. В отличии от Татьяны, которая отказалась называть своих фаворитов под предлогом «это непрофессионально», господин Сильваши смело выдвинул кандидатуру Анны Звягинцевой. Его аргумент в том, что «её работы находятся в какой-то точной линии смены парадигмы и тех тенденций, которые наступают. […] Это поколение компьютерное, интернетное. Даже по принципу, как они строят свою мысль по отношению к реальности. Они её видят через экран. Если была «тактильность» у предыдущего поколения, или социальная реальность поколения РЕПа, они её строят совершенно по-другому. Я ещё не до конца знаю, как».

Анна Звягинцева действительно использует принцип экрана в своей экспозиции, с её светящимися коробками декоративно-интерьерного характера. Сама Анна подтвердила наличие влияния Пинчук-центра на конечный продукт: «Я в третий раз участвую в конкурсе. Можно сказать, что у меня есть история прошлых работ. Члены комиссии смотрят на логику того, как я работаю, и, наверное, моя практика довольно цельная и кураторам было интересно со мной работать. Это же ещё кураторская работа. Это не просто я выставила, что хочу. Это обсуждение с куратором конкретным».

Анна замолчала. Кто-то смело топчет её композицию на полу из пластиковых лент. «Ничего, я поправлю», — говорит Анна. Ленты заняли большую  половину зала, и светящиеся коробки разглядеть цельно невозможно.

Из слов Тиберия Сильваши и Анны Звягинцевой делаю вывод — «салон», с которым боролись импрессионисты, жив и здравствует. Позиция, статус и связи являются решающим аргументом.

А судьи – кто?

Продвигаясь к выходу, знакомимся с гостями. Игорь (30 лет, художник) отозвался о выставке так: «Вся выставка пропитана политикой. Это вопросы, которые волнуют людей, я понимаю это. Но, по моему мнению, ***ня. Вон там проект архитектора (показывает на композицию Тараса Каменного из стен и чертежей) – вот эти углы показывают, что это непризнанные территории, они ничьи. Это метафора, которую автор использует. Но что мне даёт это? Ничего. Абсолютно. Я ничего не чувствую. Сейчас у меня это вызвало эмоции, значит художник добился чего хотел. Но через две минуты я просто забуду про это». Даже в случае успешного “считывания” смыслов, Игорь не знает что делать с полученным опытом. Он не вдохновлён, а только раздражён из-за утраты времени.

Попытки привлечь зрителя к своему творчеству через эпатаж, политику, социальные проблемы и активизм себя давно исчерпали. Художники не только вновь перерабатывают практики ХХ века, но и свои же темы. Например, Михаил Алексеенко собирается сделать музей современного искусства на Троещине, чтобы привлечь интеллигентных людей в нуждающийся в этом район. Он стилизировал пространство возле лифта под троещинскую квартиру, где зрители могут наполнить банки на полках пожертвованиями. Катя (23 года, сотрудница Мистецького арсенала) говорит, что «это уже третий год Миша работает с темой Троещины. Он похожее представлял на фестивале молодых художников. Он повторяется. Ничего свежего я тут не вижу». Можно понять стремления молодого художника-стартапера открыть новое культурное пространство. Но насколько эта работа действительно имеет художественную ценность? Разбираться будет Международное жюри, а не мы – нам пора уходить.

Походы на выставки всегда очень утомительны. Пока что галерея — это не место для развлечения и отдыха. А может зря? Было бы здорово ходить в галерею как в кинотеатр или на концерт. К сожалению, это невозможно. Искусство живет слишком далеко от зрителя. Оно сложное, замысловатое – элитарное. Есть два сценария развития дальнейшей ситуации: 1) продолжение перерабатывания искусством самого себя, притворство в эстетических предпочтениях и преднамеренное отдаление от общества; 2) переориентация на запросы зрителя, переход в сферу развлекательной индустрии по моделям кино, музыки, либо театра (самый приближенный вариант). Всегда есть риск, что искусство станет «попсовым» или «плебейским». Шекспировский театр тоже был когда-то «низким искусством», сегодня Шекспир – гений. Не всегда народ «без вкуса» и «ничего не понимает». Понимает. Просто нужно пойти зрителю на встречу и не говорить с ним загадками.

Но мне кажется, что к сожалению, современное искусство инертно и не способно вести полноценный диалог со своим потребителем.

И пока еще холодно, приходите погреться в «Пинчук» – вход же все-таки бесплатный.

Александр Левченко

Картинка Иры Вале

бачите помилку, пишіть сюди