АПОЛИТИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО

АПОЛИТИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО

Георгий Косован (Львов) рассказал МіТЦУ о первой львовской галерее и о героях конца 80-х начала 90-х годов.

 

 

УЧАСТНИКИ ВСТРЕЧИ:

Георгий Косован (далее К.), он же Жора, он же Гарик. Человек-легенда, сам себя не относящий к героям своего города. Основатель первой частной галереи Львова («Три крапки»).

Владимир Богуславский (далее Б.) художник, друг Георгия Косована.

Сергей Якунин (далее Я.) скульптор, ленд-арт художник, проводник Митца по Львову.

Митец (далее М.)

Место встречи: Одно из львовских заведений, находящееся в проходном дворике. Пространство тихое, но людное.

Георгий Косован, Сергей Якунин, Андрей Сагайдаковский, лето 2013 г.

 

М. (заказывая кофе, к Б.) Володя, вы художник?

Я. (МіТЦУ) Это Богуславский! Помнишь, Митец, мы заходили в арт-бар. Там висит Володина работа.

Б. (удивлено) Где?

Я. Площадка, за Арсеналом.

К. (изумленно) Володина картина там висит?! Я там был, когда они открылись, картин на стенах не было. Попробовал форель, и решил, что кушать там не буду. Но теперь появилась интрига! Пойду и посмотрю картины.

 

Владимир Богуславский, лето 2013 г.

 

М. (обращаясь к К.) Это же вы открыли первую львовскую  галерею?

К.  В 1988 году в октябре на улице Ивана Франко в центре города. Называлась «Три крапки».  (уходя в воспоминания) Тогда официальных залов было мало и молодым пробиться в них было сложно. Время было такое, что художники хватались за любую возможность получить мастерскую, а для этого нужно было иметь пару справок, что ты участвовал в выставках. Помню, под эгидой Союза художников организовывалась выставка, посвященная пожарникам. Художники на портреты стали дорисовывать кокарду, а в пейзажи вводили пожарную машину, чтобы работу принял выставком.

Б. Тогда работы не принимали. Несмотря на то, что они были аполитичны. Можно было без толку лет семь ходить в выставком.

К. Свою первую выставку я сделал в 1984 году в доме актера. Это были студенческие работы. Там тогда работала Таня Малиновская. Мы развесили работы, и, вдруг, разразился скандал. Таня позвонила и сказала: «Жора, бери преподавателей института и едь сюда! Пришел Юрий Суховей с искусствоведом Андреем Дорошем и говорит, что выставка антисоветская». Суховей работал в управлении культуры, а Дорош был угоден власти. Мы выставили работу Василия Скрыпки, где нарисована сельская хата, а за ней новостройки. Называлась картина «Бабусина хата». Суховей и Дорош указали, что она антисоветская, так как социальная политика партии такова, что пенсионерам, старикам дают квартиры, и сельская хата тут неуместна. В натюрморте Саши Языкова с бутылкой коньяка «Тиса» они увидели буржуазность, пропаганду алкоголизма. Была еще работа студента по фамилии Нещадим. Нарисованы крыши домов и шпиль катедры. Суховей нашел в картине антенну, которая, по его мнению, была повернута на Польшу, на буржуазный Запад. Подписана картина была так: «Львівські дахи. Нещадим». Суховей прочел и заорал: «Кого не пощадим?!» Неугодные картины партийные эксперты отворачивали к стене, и, чтобы открыть выставку, нам пришлось снять десять картин. (резюмируя сказанное) Такие были времена.

Я. (к К.) А что с твоей галереей?

К: (вернувшись к вопросу М.) В 1988-м началось кооперативное движение. Я работал в зооветеринарном институте, но решил уйти оттуда и открыть галерею. Это был небольшой компактный зал на 65 метров. Ремонт с художниками делали сами. Тогда содержать галерею было несложно, коммунальные услуги стоили небольших денег. Мы печатали афиши, сами же клеили их по ночам.

«Три крапки» открылась пастелями и коллажами Ларисы Евдокименко, которая работала в Олеском Замке. Ларису оберегал Дима Шелест. Прекрасный специалист в своей области. Его  застрелили во время ограбления «Картинной галереи». После открытия Ларисиной выставки пришли люди и хотели купить работы Евдокименко, но Дима тогда сказал, что продавать их нельзя. Он как музейщик считал, что искусство принадлежит музеям, не учитывая того факта, что художнику за что-то надо было жить.

Я работал два года без документов, и ни разу никто их у меня не попросил. В другой половине пространства был кабак, который содержал известный тогда во Львове криминальный элемент Левон. Ему не хватало площадей, и он просил продать ему галерейный зал. Я отшучивался, но тот плотно взялся за меня. Отвадить Левона помог случай. Я был знаком с Игорем Переплетчиковым, который относился к полукриминальной цеховой среде. Он был уже в возрасте и ездил на неприметном «Жигули». Как-то шел по улице и увидел, что Левон с ним разговаривает. Заметив меня, тот начал жаловаться Игорю, что я не хочу ему отдать помещение. Переплетчиков кивнул мне и сказал Левону: «Ты чего Жору трогаешь? Жору нельзя трогать». И все. Левон сдался. А в это время я уже начал делать документы и в 1990-м году их получил.

Галерея имела клубный характер. Встречались, выпивали, потом могли перейти компанией в мастерскую, в кафе «Псяча буда». Там работала дивная барышня. Звали ее тетя Света. Кофе варили в джезвах. Ели ей кто-то не нравился, она говорила: «Выйди! Я тебе кофе не продам». Все брали кофе, курили на улице и разговоры разговаривали с момента открытия выставки и до глубокой ночи.

М. Кто из львовских художников тогда работал с вами?

К. (указывая на Богуславского) Володя, Вовка Сурмач, Олег Денисенко, Вытынанка, Юра Соколов, Стас Горский. Помню, когда Стас делал свой проект, зашла барышня с улицы, и спросила цену на понравившуюся картину. Стасик, у которого во рту два дня маковой росинки не было, сгоряча ответил: «Две тысячи рублей». Барышня сказала, что подумает и ушла. Стас спохватился, попросил вернуть ее и предложить 200 рублей. Но это было невозможно, так как барышня была случайной посетительницей.

М. На каких условиях вы работали тогда с художниками?

К. Только предоставлял зал. Художники сами решали, что им выставлять, и советовали мне своих коллег. Это было время опьяняющей свободы, когда в связи с изменением социально-политической ситуации в стране, с перестройкой, многое было дозволено. Происходил слом власти. Обкомы уже не смотрели на выставки молодежи, а думали, как бы им унести ноги.

В Бернардинском дворике открылась первая выставка-продажа. Это был вернисаж, на котором выставлялись студенты и мэтры. Народ ходил туда и смотрел на работы художников, как на выставочное пространство. Никто не интересовался наличием диплома, не контролировал, что ты рисуешь. Какой-то политической составляющей, которую пытаются сегодня приписать искусству того времени, тогда не было. Все были молоды, всем хотелось веселья и творчества. К примеру, Братья Гадюкины просто свободно стебались, но политика, которую им приписывают сегодня, в их поле напрочь отсутствовала. Это время, когда из Киева во Львов приезжали студенты и шли на Армянку пить кофе. Армянка была культовым местом, где можно было потусоваться, надышаться чем-то западным, свободным.

Моя роль галериста была минимальной. Я предоставлял помещение, а художник, если хотел, оставлял одну работу за выставку. Если была какая-то продажа, мы договаривались об условных процентах для галереи. Художники были бедны, как церковные мыши. Разве можно было что-то требовать от них? Единственный хороший заработок случился во время всемирного съезда врачей-украинцев. Меня позвали сделать выставку в спортзале мединститута. Участвовали Платон Сильвестров, Мирослав Ягода, Шурик Замковский, Игорь Шульев, Боря Черных. В последнюю ночь Ягода на чужих стендах нарисовал скорую помощь, трупики и большой лозунг над этим: «Привіт лікарям — посібникам смерті». Над композицией, как некий дух, был изображен Иисус. Когда гости пришли на выставку, не знали как реагировать. Многие уходили. Один профессор из Лос-Анджелеса спросил, где он может еще посмотреть работы художников. Мы привели его в мою галерею, потом он пошел по мастерским художников, и что-то у них купил, я даже знал, что. Художники сами пришли ко мне и предложили часть суммы от продажи. За эти деньги я сыграл свадьбу ресторане. Сейчас это смешная сумма, но по тем временам – очень большая.

М. Какой характер носила львовская альтернатива тех лет?

К. Мы не думали тогда об альтернативе вообще. Саша Шиз проводил квартирные выставки. Юра Соколов у себя на чердаке тоже. Это была просто тусовка, приходящая в пустую квартиру. У семьи Стасика и Татьяны Горских, в их двухкомнатной квартире собирались просто выпить, поговорить. Какая-то книжка выходила, ее прочитывали и разговоры разговаривали…

М. (эмоционально) Но вы выставляли тех, кого игнорировал Союз художников! Это и есть альтернатива.

К. Но ее нельзя назвать протестным движением. Каждый творил сам по себе, делал то, что сам считал нужным. Мы просто так жили, и все.

М. Коллекционеры в то время уже появились?

К. К нам заходили несколько человек. Один из них эмигрировал и большое количество работ вывез в Штаты. Есть такое явление как Львов конца восьмидесятых – времени, когда приоткрылся железный занавес. Большая составляющая населения Львова были советские евреи. Они покупали картины непризнанных современных художников. В то время нельзя было вывозить имущество, и кто-то пустил слух, что надо вывозить искусство. Был здесь такой чиновник, как Петя…

Б. (уточняя) Он эмигрировал в Канаду.

К. Он знал, что будет уезжать, и когда давал разрешение на выезд, говорил: «Вывезите пять моих картин, потом заберу». Тогда он много Сельского, Зверинского вывез.

М. Вывезенные в конце восьмидесятых работы украинских художников сегодня возвращаются назад?

К. Когда наступил период бума, который создали киевляне, огромное количество вывезенных работ потянулось сюда из Америки, Германии.

М. Ваша галерея проработала недолго. Почему?

К. Она исчерпала свой формат. Одним из последних проектов галереи была неудачная выставка в Германии. Я понял, что времена меняются, все начало коммерциализироваться. Сегодня во Львов приезжают не за свободой, а за покупками. Город стал принципиально другим.

 

записано летом 2013 года

бачите помилку, пишіть сюди
Матеріали по темі
тусовка_сагайдаковський
Львів кінця 1980-х.